Монадология (по Готфриду Вильгельму Лейбницу)

Лейбниц был, наверное, самым универсальным умом за всю историю Европы; список наук, которыми он занимался, займет несколько строк. Писал он на общеевропейских языках, латыни, французском, при этом признан основателем классической немецкой философии.

Лейбниц родился 1 июля 1646 г., его отец был профессором нравственной философии. После защиты юридической диссертации, живя в Нюрнберге, Лейбниц вступил в Орден розенкрейцеров – мистиков, занимавшихся по преимуществу алхимией, понятой как метафора духовного роста человека. Членом Лондонского королевского общества Лейбниц стал в 1673 г., благодаря изобретению арифмометра с подвижной кареткой. В 1700 г. Лейбниц открыл Берлинскую академию наук. Умер в 1716 г. в возрасте 70 лет.

Хотя иногда Лейбница и порицают за то, что он бранился с Ньютоном за право считаться отцом математического анализа, тем не менее, всем очевидно, что Лейбниц не совершил ни одного открытия, о котором бы не договорил полностью, по всем пунктам.

Величие и историческое значение Лейбница заключается в том, что он вопреки ортодоксальной ограниченности своей эпохи не загородил своего духовного горизонта китайской стеной, которую вера воздвигла между язычеством и христианским миром. Лейбниц признает у них чистую любовь к благу и истине во имя их самих, так же как у индусов и китайцев, и делает попытку лучше осветить их религию. Он пробудил новое, ранее скрытое чувство – чувство целого, всеобщего бесконечного, а уже не только отдельного, частного, ограниченного. Не как ученый историк, а с живым чувством, тем чувством, для которого прошедшее не исчезло, признал он достоинство греческой философии, связав ее с новой философией, понимая, таким образом, философию в подлинно универсальном смысле, в смысле философии всех времен и народов. Он говорил, что было бы лучше тщательно всматриваться в то, что мы сохранили от древних и что должны применить с пользой для себя, не выдвигая того, что в них достойно порицания. У Платона много превосходных мыслей, например: Существует только одна причина всего; или – В божественном рассудке прибывает мир идей.

Чувственное, вообще сложное преходяще, оно скорее становится, чем есть и существует. Далее он продолжает: всякий дух (душа) представляет себе этот чувственный мир, но с тем отличием от божественного духа, что Бог познает все зразу адекватно, а мы ясно познаем лишь очень немногое, все же остальное окутано нашими хаотическими, темными и смутными представлениями. Но семя всего, что мы познаем, лежит в нас.

Еще одна цитата: «Итак, истина гораздо шире распространена, чем обычно думают, но она очень часто сочетается с подделками, очень часто скрыта, даже ослаблена и искажена различными добавлениями. Если раскрыть эти следы истины у древних, то можно было бы извлечь золото из навоза, алмазы из руды, свет из тьмы, в результате мы имели бы подлинную, вечную философию» [1].

Лейбниц говорит, что объект философии составляет истинно сущее; именно простые субстанции, которые он называет монадами и которые всегда остаются воспринимающими началами жизни. Лишь высшие и самые духовные части манаса человека соединены с его собственной особой Монадой, которая, подобно монаде Лейбница, отражает это и является целой Вселенной в себе.

Согласно Лейбницу, реальный мир состоит из бесчисленного количества монад, некоторых первоэлементов бытия, являющихся активными психическими субстанциями, которые находятся между собой в гармонических отношениях, предопределенных Богом (Мы можем сказать - Всемирным Законом). Деятельность каждой отдельной монады скоординирована с деятельностью всех других, поскольку по Лейбницу, Бог обусловил способность одной монады воспринимать другие монады и мир в целом, причем в каждой монаде Богом заложена только ей свойственная «программа действий». Таким образом. Монады по своей сути являются средством реализации Божественных интенций (замыслов) [2].

Чтобы понять философское дело Лейбница, надо прежде всего сказать о научной ситуации ХVII столетия. Этот век отличался большой религиозной нетерпимостью. Лейбницу приходилось все время упоминать о Боге, чтобы он мог публиковать свои работы.

Если в них вместо Бога подразумевать Брахму или Логос, то смысл этих работ становится близким восточной философии.

Далее «Монадология» - содержащая 90 пунктов.

«Монадология»

1. Монада, о которой мы будем здесь говорить, есть ни что иное, как простая субстанция, которая входит в состав сложных; простая, значит не имеющая частей.

3. А где нет частей, там нет ни протяжения, ни фигуры и невозможна делимость. Эти-то монады и суть истинные атомы природы, одним словом – элементы вещей.

6. Можно сказать, что монады могут произойти или погибнуть сразу, т.е. они могут получить начало только путем творения и погибнуть только через уничтожение, тогда как то, что сложно, начинается и кончается по частям.

8. Однако монады необходимо должны обладать какими-нибудь свойствами, иначе они не были бы существами. И если бы простые субстанции не различались друг от друга по своим свойствам, то не было бы средств заменить какое бы то ни было изменение в вещах.

10. Всякое сотворенное бытие, а следовательно, и сотворенная монада, подвержено изменению и даже, что это изменение в каждой монаде беспрерывно.

11. Из этого следует, что естественное изменение монад исходит из внутреннего принципа, так как внешняя причина не может иметь влияния внутри монады.

12. Но кроме изменений необходимо должно существовать многоразличие того, что изменяется, которое производит, так сказать, видовую определенность и разнообразие простых субстанций.

13. Это многообразие должно обнимать многое в едином или простом, следовательно, в простой субстанции необходимо должно существовать множественность состояний и отношений, хотя частей она не имеет.

14. Преходящее состояние, которое обнимает и представляет собой множество в едином, или в простой субстанции, есть ни что иное, как то, что называется восприятием (перцепцией), которое нужно отличать от сознания или апперцепции.

15. Деятельность внутреннего принципа, которая производит изменение или переходит из одного восприятия к другому, может быть названа стремлением.

18. Всем простым субстанциям или сотворенным монадам можно бы дать название энтелехий (У Лейбница энтелехия совпадает с активным принципом, активностью, деятельностью, деятельной силой),  ибо они имеют в себе известное совершенство, которое делает их источником внутренних действий.

19. Если бы хотели назвать душой все, что имеет восприятие, то можно бы все простые субстанции или сотворенные монады, назвать душами; но так как чувство есть нечто большее, нежели простое восприятие, то для простых субстанций, имеющих только последнее достаточно общего названия монад и энтелехий, а душами можно назвать только такие монады, восприятие которых более отчетливые и сопровождающиеся памятью.

24. Если бы в наших представлениях не было ничего ясного и так сказать выдающегося и ничего более высокого разряда, то мы постоянно находились бы в бессознательном состоянии. И таково положение совершенно простых монад. Бессознательная Дуада + Манас = Триада сознательная.

26. Память дает душам род связи по последовательности, которая походит на разум, но которую нужно отличать от него.

28. Люди, поскольку последовательность их восприятий определяется только памятью, действуют как неразумные животные.

29. Но познание необходимых и вечных истин отличает нас от простых животных и доставляет нам обладание разумом и науками, возвышает нас до познания нас самих в Боге. И вот это называется в нас разумной Душой или Духом.

30. Через познание необходимых истин и через их отвлечение мы возвышаемся до рефлексивных актов, которые дают нам мысль о том, что называется «я» (личность), и усматриваем в себе существование того или другого; а мысля о себе, мы мыслим также и о бытии, о субстанции, о простом и сложном, о невещественном и о самом Боге, постигая что-то, что в нас ограничено, в нем - беспредельно. И эти рефлексивные акты доставляют нам главные предметы для наших рассуждений.

38. Последняя причина вещей должна находится в необходимой субстанции, в которой многоразличие изменений находится в превосходной степени, как в источнике; и это мы называем Богом.

39. А так как эта субстанция есть достаточное основание для всего этого разнообразия, которое притом всюду находится во взаимной связи, то существует только один Бог, и этого Бога достаточно.

40. Отсюда можно заключить, что эта высшая субстанция, которая едина, всеобща и необходима, так как ничего нет вне ее, и так как она есть простое следствие возможного бытия, должна быть непричастна приделам и содержать в себе столько реальности, сколько возможно  (Проявление Абсолюта, - авт.).

47. Таким образом, один только Бог есть первичное Единство, или изначальная простая субстанция. Все монады, сотворенные или производные, составляют его создания и рождаются из непрерывных, от момента до момента, излучений Божества, ограниченных воспринимающей способностью живого существа, ибо для последнего существенно быть ограниченным.

49. Сотворенное называется действующим, поскольку оно имеет совершенства, и страдающим, поскольку оно имеет несовершенства. Таким образом, монаде приписывают действие, поскольку она имеет отчетливые восприятия, и страдание, поскольку она имеет смутные воспоминания.

53. Так как в идеях Бога есть бесконечное множество возможных универсумов, из которых может осуществиться лишь один, то необходимо достаточное основание для выбора, которое определяет Бог скорее к одному, чем к другому.

54. Эта причина может лежать только в степени совершенства, которое содержат в себе эти миры, ибо каждый возможный мир имеет право требовать для себя существования по мере совершенства, которое он заключает в себе.

55. В этом и заключается причина существования наилучшего; мудрость в Боге познает Его, благость избирает и могущество производит.

56. А вследствие такой связи, или приспособленности, всех сотворенных вещей к каждой из них и каждой ко всем прочим любая простая субстанция имеет отношения, которыми выражаются все прочие субстанции, и, следовательно, монада является постоянным живым зеркалом Универсума.

61. Так как все наполнено (что делает всю материю связанной), и в наполненном пространстве всякое движение производит некоторое действие на удаленные тела по мере их отдаления, так что каждое тело не только подвергается влиянию тех тел, которые с ними соприкасаются, но через посредство их испытывает влияние и тех тел, которые соприкасаются с первыми, касающимися его непосредственно, то отсюда следует, что подобное сообщение происходит на каком угодно расстоянии. И следовательно, всякое тело чувствует все, что совершается в Универсуме, так что тот, кто видит, мог бы в каждом теле прочесть, что совершается повсюду, и даже то, что совершилось или еще совершается, замечая в настоящем то, что удалено по времени и месту. Все дышит взаимным согласием, как говорил Гиппократ  (Ясновидение).

Но душа может в себе самой читать лишь то, что в ней представлено отчетливо; она не может с одного раза раскрыть в себе все свои тайны, ибо они идут в бесконечность.

62. Таким образом, хотя каждая сотворенная монада представляет весь Универсум, но отчетливо представляет она то тело, которое с ней связано и энтелехию которого она составляет. Так и душа представляет весь Универсум, представляя то тело, которое ей принадлежит.

63. Тело, принадлежащее Монаде, образует вместе с энтелехией то, что можно назвать живым существом; а вместе с душой – то, что можно назвать человеком. А это тело живого существа бывает всегда органическим.

64. Таким образом, всякое органическое тело живого существа есть своего рода божественная машина, которая бесконечно превосходит все искусственные машины, ибо машина, сооруженная искусством человека, не есть машина в каждой своей части. Но машина в природе, т.е. живые тела, и в своих наименьших частях до бесконечности продолжают быть машинами, т.е. живыми телами. В этом и заключается разница между искусством божественным и нашим.

65. Каждая часть материи не только способна к бесконечной делимости, как полагали древние, но и действительно подразделена без конца, каждая часть на части, из которых каждая имеет свое собственное движение; иначе не было бы возможно, чтобы всякая часть материи была в состоянии выражать весь Универсум.

66. Отсюда мы видим, что в наименьшей части материи существует целый мир творений, живых существ, животных, энтелехий, душ.

Далее для разрядки небольшое отступление: Лейбниц как-то пил кофе со своим другом; он сказал, что не может решить, не содержатся ли в этом сосуде, из которого он пил горячий напиток, монады, которые в свое время будут человеческими душами.

69. Таким образом, во Вселенной нет ничего невозделанного или бесплодного: нет смерти, нет хаоса, нет беспорядочного смешения, разве только по видимости.

71. Но нельзя воображать, будто каждая душа имеет массу или часть материи, собственно ей присвоенную, и что она, следовательно, владеет другими низшими живыми существами, обреченными на вечную ей службу. Ведь все тела, подобно рекам, находятся в постоянном течении, и их части беспрерывно входят в них и выходят оттуда.

72. Таким образом, душа меняет тело только понемногу и постепенно, так что она никогда не лишается сразу всех своих органов; и часто с животными случаются метаморфозы, но у них никогда не бывает метимпсихоза или переселения душ.

Не бывает ни душ, совершенно отделенных от тела, ни бестелесных гениев. Один только Бог всецело свободен от тела.

73. Поэтому никогда не бывает ни полного рождения, ни совершенной смерти, в строгом смысле, состоящей из отделения души. И то, что мы называем рождением, представляет собой развитие и увеличение, а то, что мы зовем смертью, есть свертыванием и уменьшением.

74. Философы были в большом затруднении насчет происхождения форм, энтелехий или душ; но теперь, когда замечено, что органические тела в природе никогда не происходят из хаоса или гниения, но всегда из семян, то отсюда было сделано заключение, что не только органическое тело существовало еще до зачатия, но и душа в этом теле, и само животное, и что посредством зачатия это животное было лишь побуждено к большому превращению, чтобы стать животным другого рода.

76. Поэтому, если животное естественным образом никогда не начинается, то оно и не погибает естественным же образом, и что не только не будет полного рождения, но не будет также и полного уничтожения, или смерти в строгом смысле слова.

77. Итак, можно сказать, что не только неразрушима душа (зеркало неразрушимого Универсума), но и сам человек, хотя его машина (тело) часто гибнет по частям, и покидает или принимает органические одеяния.

78. Эти положения объясняют соединение, или скорее, согласие души с органическим телом. Душа следует своим собственным законам, тело – также своим, и они сообразуются в силу гармонии, предустановленной между всеми субстанциями, т.к. они все - суть выражения одного и того же Универсума.

79. Души действуют согласно законам конечных причин, посредством стремлений, целей и средств. Тела действуют по законам причин, действующих (производящих) или движений. И оба царства – причин действующих и причин конечных – гармонируют между собой.

81. По этой системе тела действуют так, как будто бы (предполагая невозможное) вовсе не было душ, а души действуют так, как будто бы не было никаких тел; вместе с тем, оба действуют так, как будто бы одно влияет на другое.

82. Что же касается духов, или разумных душ, то в сущности, со всеми живыми существами и животными происходит одно и тоже (именно, что животное и душа получают начало только вместе с миром и не кончаются наравне с миром), но все-таки, в разумных душах есть та особенность, что те, которые избраны, достигают степени человеческой природы, их ощущающие души возвышаются до степени разума и до преимуществ духов.

83. Среди прочих различий  между обычными душами и духами есть еще следующее: души вообще суть живые зеркала, или отображения Универсума, а духи, кроме того, суть отображения самого Божества и способны познавать систему Вселенной и подражать ему своими творческими попытками, так как всякий дух в своей области – как бы малое божество.

84. Вследствие этого, духи способны вступать в некоторого рода общение с Богом, и Он стоит к ним в отношении не только изобретателя к своей машине (таков Бог по отношению к другим творениям), но и в отношении правителя к подданным, и даже отца к детям.

85. Отсюда можно заключить, что совокупность всех духов должна составлять Град Божий, т.е. самое совершенное государство под властью самого совершенного монарха.

87. Как выше мы установили совершенную гармонию между двумя естественными царствами: царством причин действующих и царством причин конечных. Так и здесь, мы должны отметить гармонию между физическим царством природы и нравственным царством благодати.

88. В силу этой гармонии вещи ведутся к благодати природными путями, и наш земной шар, например, должен быть разрушаем и восстановляем естественными путями в те моменты, когда этого требует правление над духами для кары одних и награды других.

89. Таким образом, грехи должны нести с собой все возмездие в силу порядка природы, в силу самого механического строя вещей, что точно также добрые деяния будут обретать себе награды механическими по отношению к телам путями, хотя это не может и не должно происходить постоянно, сей час же.

90. Наконец, под этим совершенным правлением не могут оставаться ни добрые дела без награды, ни злые – без возмездия, и все должны выходить к благу добрых. И это понуждает людей мудрых и добродетельных трудиться надо всем, что кажется согласным с божественной волей и все-таки быть довольными тем, что на самом деле посылает Бог своей тайной, последующей и решающей волей – в признании, что если бы мы могли в достаточной мере понять порядок Универсума, то нашли бы, что он превосходит все пожелания наимудрейших, и что нельзя сделать его еще лучше, чем он есть, не только в общем и в целом, но и для нас самих в частности, если только мы в подобающей степени привязаны к Творцу как к нашему владыке и конечной причине, который должен составлять всю цель нашей жизни, и один может составить наше счастье [3].

Монады, как их правильно определил Лейбниц, суть вещи несоставные, именно Духовное Единство, оживляющее       их в стадиях дифференциации, говоря точно, и составляет Монаду – не атомическую агрегацию, являющуюся только проводником и субстанцией, через которую вибрируют низшие и высшие степени разума.

Лейбниц представляет себе Монады как элементарные и неразрушимые единицы, одаренные мощью выдачи и восприятия по отношению к другим единицам и, таким образом, определяющие все духовные и физические феномены.

Это он изобрел термин «апперцепция», который вместе с ощущением (скорее, нежели познаванием) нервов, выражает состояние Монадического сознания на протяжении всего прохождения через все царства до Человека.

Может быть, неправильно с точки зрения метафизики называть Атма-Буддхи Монадою, раз с материальной точки зрения Атма-Буддхи является двойственной, и следовательно сложной. Но так как Материя есть Дух и vice versa, и раз Вселенная и Божество, одухотворяющее ее, немыслимы отдельно одно от другого, то в случае с Атма-Буддхи происходит тоже самое. Буддхи является проводником Атмы, Буддхи находится в том же состоянии с Атмой, как Адам-Кадман, каббалистический Логос, с Эйн-Софом, или Мулапракрити с Парабрахманом [4].

Сарва Мангалам! Благословение Всем!

Литература:

1. Л. Фейербах «История философии». – «Мысль», Москва. – 1967. – т.2. – с.132.

2. О.О. Розенберг «Труды по Буддизму». – «Наука», Москва. – 1991. – с.188.

3. Г. В. Лейбниц «Монадология». – «Рипол классик», Москва. – 2019. – с.29.

4. Е.П.Б. «Тайная Доктрина», Том 1. – «Эксмо», Москва. – 2003 ‑ с.253.