Беседы о пути оккультизма, т.3. Комментарии к "Свету на Пути" Часть I гл.1-7

Автор:  А. Безант

Предисловие

 

Эта книга — просто запись наших с Ч.У. Ледбитером бесед о трёх знаменитых книгах — небольших по объёму, но великих по содержанию. Мы оба надеемся, что они окажутся полезными стремящимся и даже тем, кто уже выше этого уровня, поскольку выступающие были старше, чем слушатели и были более опытны в жизни ученичества.

Эти беседы проводились не в одном месте — мы говорили с друзьями в разных местах и в разное время, в основном в Адьяре, Лондоне и Сиднее. Слушателями было сделано огромное количество заметок, и всё доступное из этого было собрано и упорядочено. Затем они были сжаты и были устранены повторы.

К сожалению, по "Голосу Безмолвия", фрагмент I, нашлось очень мало заметок, так что мы использовали заметки, сделанные на занятиях нашего хорошего коллеги Эрнеста Вуда в Сиднее, и включили их в выступления Ледбитера по этому разделу. Никаких записей моих выступлений по этой книге не нашлось, и хотя я много о ней говорила, этих лекций уже не восстановить.

Никакие из этих выступлений ранее ещё не публиковались, кроме некоторых выступлений Ледбитера о книге "У ног Учителя" перед избранными учащимися, и несколько лет назад была выпущена книга под названием "Беседы о книге У ног Учителя", содержавшая несовершенные конспекты некоторых его речей. Эта книга переиздаваться уже не будет, а всё существенное из неё найдёт своё место здесь, будучи тщательно сжато и отредактировано.

Пусть эта книга поможет кому-то из наших младших братьев понять больше из этих бесценных наставлений. Чем больше их изучаешь и живёшь по ним, тем больше будешь в них находить.

 

 

Анни Безант

 

 

 

Часть I

СВЕТА НА ПУТИ

 

 

Глава 1

ВВЕДЕНИЕ

 

А.Б.: — "Свет на Пути" — это один оккультных трактатов, используемых великими Учителями для наставления учеников; таковых трактатов несколько и они разные. Этот — часть "Книги золотых правил", содержащей много трактатов, написанных в разные века, но имеющих одну общую черту — они содержат оккультную истину, а потому должны изучаться не так, как обычные книги, а по-другому. Понимание их зависит от способностей читателя, и когда какой-либо из этих трактатов публикуется и становится известен миру, то когда его понимают буквально, получают лишь искажённое видение его учения.

Определённо предназначенная для ускорения эволюции тех, кто на Пути, эта книга утверждает такие идеалы, которые мирские люди редко бывают готовы принять. Человек только в той мере будет способен её понять, в какой он готов и способен жить по её учению. Если он его не практикует, эта книга будет оставаться для него запечатанной. Всякая попытка жить по ней будет проливать на неё свет, но если читатель не предпринимает усилий, он извлечёт из неё очень мало, но станет настроен против неё и скажет, что она бесполезна.

Этот трактат естественным образом делится на разделы. Он был дан западному миру Илларионом — одним из Великих Учителей Белой Ложи, сыгравшим огромную роль в движениях гностиков и неоплатоников, и одним из тех великих, кто делал попытки сохранить христианство живым. У него было очень много воплощений в древней Греции и Риме, и он проявляет особый интерес к руководству эволюцией западного мира. Получил он эту книгу в таком виде, как мы её имеем (без примечаний) от Венецианца, одного из более великих Учителей, о которых Е.П. Блаватская говорила как о чоханах.

Пятнадцать коротких правил, которые вы найдёте в первой части этой книги, и столько же — во второй, огромной древности, и были написаны на самом древнем санскрите. К этим кратким афоризмам, которые используются как основа для наставления ученика, чохан добавил и другие, сейчас составляющие часть этой книги, и их всегда следует читать вместе с первыми для получения дополняющих идей, без которых читатель может зайти не туда. Все правила в обеих частях книги, за исключением тридцати кратких афоризмов, написаны тем из чоханов, который передал её Учителю Иллариону. В следующей таблице приведены пятнадцать кратких правил первой части так, как они были даны в той чрезвычайно древней рукописи, а цифры в конце указывают порядок перечисления их в современной книге.

 

I Искорени честолюбие   1
II Искорени желание жить   2
III Искорени желание удобства   3
IV Искорени чувство отдельности   5
V Искорени желание чувства   6
VI Искорени жажду роста   7
VII Желай лишь того, что внутри тебя   9
VIII   Желай лишь того, что за пределами тебя   10
IX Желай лишь недостижимого 11
X Желай силы горячо 13
XI Желай покоя истово 14
XII Желай достояния превыше всего 15
XIII Ищи путь 17
XIV Ищи путь отступлением внутрь 18
XV Ищи путь, выступая смело вовне 19

 

Из этой таблицы, охватывающей только первую часть книги, можно видеть, что правила 4, 8, 12, 16, 20 и 21 в списке отсутствуют. Это потому, что они не принадлежат к самой древней части книги. Эти правила, а также предварительные и заключительные комментарии добавлены тем более великим, который передал их Учителю. В добавление к тому есть и примечания, написанные самим Учителем Илларионом. Первоначально опубликованная в 1885 году книга содержала эти три части: афоризмы из древней рукописи, добавления чохана и примечания Учителя Иллариона. Всё это было записано Мэйбл Колинз, которая действовала как физический инструмент — как написавшее это перо. Переводчиком книги был сам Учитель, и он путём впечатления передал её содержание в её мозг. Он был той рукой, которая держала перо. Затем в журнале "Люцифер" под заголовком "Комментарии" появились несколько статей, написанных Мэйбл Коллинз под влиянием Учителя, которые исключительно ценны; их стоит прочесть и изучить.

Приступив к самой книге, первым мы встречаем следующее утверждение:

 

 

Эти правила написаны для всех учеников: внимай им.

 

Здесь проводится различие между миром и учениками — это не книга, предназначенная для мира в целом. Слово "ученик" следует понимать в двух смыслах — непосвящённый и посвящённый. Читая эту книгу внимательно, мы можем проследить две разные линии наставлений, облечённые в те же самые слова — у каждого предложения два смысла: один предназначен для более, а другой для менее продвинувшихся. Мы попытаемся проследить их, когда подойдём к предварительным заявлениям. Вторая часть трактата по-видимому всецело предназначена для посвящённых учеников, но через всю первую проходит эта двойственность.

Многие люди, ещё не приближающиеся к ученичеству, совершенно неправильно понимают эти правила и нередко критикуют их как устанавливающие идеал, который жёсток и лишён сочувствия. Так непременно бывает, когда представленный идеал слишком высок для читателя. Никому не поможет идеал, пусть сам по себе и благородный, который для него непривлекателен. Практический урок, извлекаемый из работы с людьми, состоит в том, что надо ставить перед ними лишь такие идеалы, которые могут их притянуть. Со всеми книгами такого рода дело обстоит так, что человек извлекает из них то, с чем к ним подходит — его понимание зависит от его собственной способности откликнуться на содержащиеся в них мысли. Даже материльные вещи существуют для нас только если мы развили органы, которые могут на них откликаться, ведь прямо сейчас на нас действуют сотни колебаний, которых мы неспособны даже заметить. Сэр Уильям Крукс однажды очень хорошо это проиллюстрировал, пытаясь показать, насколько ограничены наши знания об электричестве, и потому насколько велик возможный прогресс электрической науки. Он сказал, что для нас всё было бы совсем по-другому и наши представления пережили бы революцию, если бы у нас вместо глаз, чувствительных к световым колебаниям, были бы органы, откликающиеся на электрические колебания. Дом из стекла был бы для нас непрозрачным, тогда как обычный дом — прозрачным. Серебряная проволока выглядела бы как пустота или тоннель в воздухе. То, что мы знаем о мире, таким образом зависит он нашего отклика на его вибрации. Аналогично, если мы не можем откликнуться и на истину, она не будет истиной для нас. Так что имея дело с книгами, написанными оккультистами, мы можем уловить их мысль лишь сообразно степени нашего собственного духовного развития. Всякая часть их мысли, которая для нас слишком тонка или слишком высока, будет нами пропущена, как будто её там и не было.

Из этой книги гораздо больше можно извлечь медитацией, чем просто чтением; её величайшая ценность в том, что она задаёт направления нашей медитации. Выберите одно предложение и медитируйте на нём; прекратите работу низшего ума и пробуждайте внутреннее сознание, которое прямо войдёт в контакт с той мыслью. Так можно перейти от образов конкретного ума к прямому восприятию истины. Таким образом, медитация позволяет нам передать в свой мозг большое количество прямого знания истины, полученного нашим "я" в его собственных мирах. Тем не менее, человек, который медитирует, но не читает или не слушает учителя, хотя и непременно добьётся прогресса на духовном плане, будет продвигаться лишь медленно. Имей он дополнительное преимущество чтения или слушания, он продвигался бы гораздо быстрее. Лекция или изучение могут так настроить ум учащегося, что он будет получать через медитацию больше знаний. Но человеку, который только слушает или читает и не медитирует, едва ли удастся продвинуться вперёд, и его прогресс будет чрезвычайно медленным. Нужно совмещать и то, и другое; много медитации и немного слушания или чтения поистине далеко продвинут человека вперёд.

 

Ч.Л.: — На титульном листе первого издания "Света на Пути", опубликованного в 1885 году, эта книга описана как "Трактат, написанный для личного пользования тех, кто пребывает в неведении относительно Западной Мудрости и желает войти в сферу её влияния". Но сама книга начинается с заявления, что эти правила написаны для всех учеников. Второе описание, конечно же, более точное, как покажет история самой книги.

В том виде, в котором мы имеем её сейчас, она была продиктована Учителем Илларионом через Мэйбл Коллинз — даму, широко известную в теософических кругах, одно время сотрудничавшую с Е.П. Блаватской в редактировании журнала "Люцифер". Илларион в свою очередь получил её от своего собственного учителя — того Великого, которого изучающие теософию иногда называют Венецианцем. Но даже он был автором только её части. Она прошла через три стадии; давайте расположим их по порядку.

Даже сейчас это небольшая книжка, но в первоначальной форме, в какой мы её видели, она ещё меньше. Это рукопись на пальмовых листьях, древность которой превосходит всякие вычисления — она такая старая, что ещё до христианской эры люди уже успели забыть время её написания и имя автора и считали, что её происхождение теряется в тумане доисторической древности. Она состоит из десяти листов, и на каждом написаны лишь по три строки, ибо в рукописях на пальмовых листьях строки идут вдоль страницы, а не поперёк, как у нас. Каждая строка сама по себе представляет короткий завершённый афоризм, а язык, на котором эти афоризмы написаны — архаическая форма санскрита.

Венецианский Учитель перевёл эти афоризмы с санскрита на греческий для своих александрийских учеников, одним из которых был Учитель Илларион в своём воплощении Ямблихом. Он не только перевёл их, но и добавил к ним некоторые объяснения, которые нам неплохо бы рассматривать вместе с оригиналом. Например, если мы посмотрим на первые три, то увидим, что абзац под номером 4, следующий за ними, явно предназначен быть комментарием к ним, так что читать следовало бы так: "Искорени честолюбие, но трудись так, как работают честолюбивые. Уничтожь желание жить, но уважай жизнь так, как те, кто её желают. Уничтожь желание удобств, но будь счастлив так, как живущие ради счастья".

Таким же образом правила 5, 6 и 7 образуют группу, за которым следует 8, которое является комментарием чохана; и так дальше по книге. Эти группы по три составлены так не случайно, а намеренно. Если мы их исследуем, то в каждом случае обнаружим между каждыми тремя определённую связь. Например, первая группа из трёх правил указывает на чистоту сердца и устойчивость духа. Можно сказать, что они указывают, что человек должен делать с собой, каков его долг по отношению к себе на пути подготовки к работе.

Второй набор афоризмов (5–8) указывает, что нам нужно избавиться от чувства отдельности, желания ощущений и жажды роста. Они указывают на долг человека к окружающим его в обществе. Он должен осознать, что един с другими. Он должен быть готов бросить эгоистичные и отдельные от других удовольствия. Он должен искоренить желание личного роста и работать ради роста общего целого.

В следующем наборе из трёх (9–12) нам говорят, чего желать — того, что внутри нас, того, что дальше нас и того, что недостижимо. Ясно, что они относятся к долгу человека перед его Высшим Я. Затем следуют афоризмы (13–16) о желании силы, покоя и достояний. Это всё желания, которые делают нас подходящими для трудов Пути. Следующая группа правил (17–20) рассказывает стремящемуся, как искать путь.

Правила, пронумерованные теперь как 4, 8, 12 и так далее — это объяснения и дополнения, данные Венецианским Учителем. Вместе с первоначальными афоризмами они образовали книгу в том виде, в каком она была опубликована в 1885 году, ибо Учитель Илларион перевёл её с греческого на английский и дал в такой форме. Почти сразу же после того, как она была напечатана, он добавил к ней несколько своих собственных весьма ценных примечаний. Для того первого издания эти примечания были напечатаны на отдельных страницах, на обратных сторонах которых был нанесён слой клея так, чтобы их можно было приклеить в начале и конце этой маленькой книжки, только что вышедшей из печати. В дальнейших изданиях эти примечания были вставлены в надлежащие места.

Прекрасная небольшая статья о карме, добавленная в конце книги, тоже дело рук Венецианского Учителя, и была включена в книгу с первого издания.

Рукопись на архаическом санскрите, которая была основой "Света на Пути", была переведена также и на египетский, и многие из объяснений Венецианского Учителя имеют тон скорее египетского, чем индийского учения. Потому изучающий, который в какой-то мере способен войти в дух этой древней цивилизации, обнаружит, что это очень помогает пониманию этой книги. Условия, окружавшие нас в Древнем Египте, радикально отличались от сегодняшних. Почти невозможно дать современным людям их понимание, но если бы мы могли вернуться в умственный настрой тех древних времён, мы бы осознали очень многое из того, что сейчас мы, боюсь, потеряли. Мы привыкли слишком много думать интеллектом нынешнего дня и любим хвастаться, насколько мы продвинулись и оставили позади древние цивилизации. Несомненно, есть моменты, в которых мы их перегнали, но есть и другие вещи, в которых мы вовсе не достигли их уровня. Пожалуй, это сравнение, однако, будет немного нечестным, потому что пока что наша цивилизация ещё очень молода. Если мы вернёмся на 300 лет назад в истории Европы, а в особенности Англии, то обнаружим состояние дел, которое покажется нам совсем нецивилизованным. Когда мы сравним эти 300 лет, включая 150 лет развития науки, сыгравшие столь большую роль в нашей цивилизованной истории, с 4000 лет, на протяжении которых египетская цивилизация процветала почти неизменной, мы сразу увидим, что наша цивилизация — дело очень невеликое. Всякая цивилизация, продержавшаяся так долго как 4000 лет, имела возможность попробовать все виды экспериментов и достичь результатов, которых у нас пока не было, так что это нечестно сравнивать нас, находящихся в самом начале, с любой из великих цивилизаций в зените их достижений.

Наша пятая подраса вовсе ещё не достигла своей высшей точки или величайшего великолепия, а когда эта точка будет достигнута, она станет определённым продвижением вперёд в сравнении со всеми другими цивилизациями, особенно в некоторых отношениях. У неё будут свои собственные черты, и некоторые из них могут показаться нам менее приятными, чем черты более ранних цивилизаций, но в целом это будет продвижением вперёд, потому что следующие друг за другом расы подобны волнам во время прилива. Они накатывают и откатываются, но каждая следующая продвигается чуть дальше. У всех есть свой подъём, своя вершина и свой упадок. У нас волна ещё поднимается, так что мы в некоторых отношениях ещё не навели тот порядок, что был в некоторых из древних цивилизаций. К сожалению, мы ещё далеки от того бескорыстия, которое приходит от чувства, что в первую очередь надо принимать во внимание всё сообщество как целое, а не индивидуума. В некоторых из древних цивилизаций это было достигнуто в такой степени, какая показалась бы нам сейчас какой-то утопией, но с другой стороны, мы овладеваем силами, которыми те древние народы не обладали. В ранней истории Рима был краткий период, когда "никто не был за партию, а все были за государство", как выразил это Макаулэй. Пифагор, обращаясь к народу в Таормине, сказал, что государство больше, чем отец и мать, чем жена и ребёнок, и что каждый должен быть всегда готов поступиться своими чувствами, мыслями и желаниями ради единства — ради республики, для общего блага, ради которого он должен будет охотно пожертвовать своими личными интересами. В Англии тоже, во времена королевы Елизаветы, был период таких подлинных патриотических чувств и действий.

Я не имею в виду, что в древнем Египте или древней Греции, или где-либо ещё в мире все люди были бескорыстными. Вовсе нет, но у всех образованных людей был более широкий и общинный взгляд на жизнь, чем у нас. Они гораздо больше думали о государстве и гораздо меньше — о личном благосостоянии или прогрессе. Мы тоже этого достигнем, и когда это произойдёт, мы осознáем это полнее, чем любая из древних рас, а также доведём это до такого развития, которого у них не было.

И если бы мы могли вернуться к тому древнеегипетскому взгляду на жизнь, мы бы поняли "Свет на Пути" намного лучше. Изучающему неплохо бы при работе с этой книгой развить в себе такое отношение, чтобы это помогло ему оказаться на месте тех, кто изучал её в более древние времена.

Для некоторых из нас, прошедших обучение, которое позволило нам помнить свои прошлые жизни, это легко. Я помню своё последнее воплощение в Греции, где я принимал участие в Элевсинских мистериях, и другое, имевшее место намного раньше, в котором много фигурировали великие мистерии Египта, некоторые остатки которых ещё присутствуют в масонстве, и это позволяет мне извлечь из таких книг больше хорошего, чем я смог бы без такой памяти. Даже отдельные впечатления из прошлого, дающие чувство атмосферы, очень помогают. Будь эта книга египетской или индийской, в нашей теософической литературе нет большей драгоценности, нет такой книги, тщательное и подробное изучение которой вознаградилось бы больше.

Как уже было объяснено, "Свет на Пути" был первым из трёх трактатов, занимающих в нашей теософической литературе уникальное место, поскольку они передают указания от Тех, кто уже прошёл этот Путь, тем, кто желает его пройти. Помню, что однажды покойный свами Т. Субба Роу однажды нам сказал, что у этих заповедей есть несколько смысловых слоёв — что их можно брать снова и снова как указания на разных этапах пути. Во-первых, они полезны стремящимся — тем, кто проходит путь испытания. Затем для того, кто вступил уже на сам Путь через врата первого из великих посвящений, они начнутся снова уже на более высоком уровне. И опять же, когда уже будет достигнуто адептство, сказано, что ещё раз в некотором ещё более высоком смысле, те же самые заповеди могут быть взяты как указания для того, что движется дальше вперёд, к ещё более высоким достижениям. Таким образом, того человека, который поймёт это руководство в его полном мистическом смысле, оно сможет повести дальше, чем любое другое. Эти книги, которые определённо написаны для ускорения эволюции тех, кто уже на Пути, ставят идеалы, которых мирской человек обычно принять не готов. Даже среди изучающих могут найтись те, кто удивляется форме, в которой дано это учение. Единственный способ понять его — принять его как должное и стараться по нему жить. В книге "У ног Учителя" сказано, что недостаточно сказать, что она прекрасна и поэтична; тот, кто хочет добиться успеха, должен делать точно то, что говорит Учитель, внимая каждому слову и улавливая каждый намёк. В равной мере это верно и для этой книги. Человек, который не пытается жить по учению, постоянно будет натыкаться на моменты в нём, которые его смутят или покоробят — с которыми он вовсе не сможет согласиться, но если он постарается по нему жить, смысл, в котором его следует понимать, наконец озарится для него светом. Всякая искренняя попытка по-настоящему жить по учению всегда проливает на него свет, и это — единственный способ оценить эту бесценную жемчужину.

В таких книгах намного больше смысла, чем передают конкретно использованные в них слова. Потому каждый человек в значительной мере извлекает из них то, с чем к ним приходит — он подходит со способностью усвоить какую-то часть их послания и получает только эту часть. Потому просто читать эти книги и даже изучать их — недостаточно; необходимо также над ними и медитировать. Если взять высказывания, которые выглядят трудными — загадочными, таинственными, парадоксальными, и подумать над ними и помедитировать, получишь из них гораздо больше, хотя едва ли сможешь выразить.

Я попытаюсь выразить то, что пришло ко мне в связи с этими трудными моментами, что они для меня значат, но я всё время сознаю, что не полностью передаю даже понятый мною смысл. Очень часто я не могу выразить всю мысль, присутствующую у меня в уме — когда я облекаю её в слова, она звучит совсем банально, и всё же для себя я в ней вижу огромного количество высшего смысла. Возможно, я вижу его своим ментальным телом. То же самое верно на каждом уровне. В дополнение к тому, что мы можем познать ментальным телом, ещё больше можно осознать причинным (каузальным) телом и интуицией. Что бы мы ни выражали, всегда будет что-то более глубокое, ещё распускающееся бутоном и собирающееся в нас расцвести. Что человек — лишь выражение Вечного, и что ничто не от вечного не может нам помочь, верно, и эту истину все трое, писавшие эту книгу, подчёркивают постоянно.

 

 

 

Глава 2

ЧЕТЫРЕ ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫХ УТВЕРЖДЕНИЯ

 

 

Прежде, чем глаза смогут видеть, они должны стать неспособны лить слёзы.

 

А.Б. — Это первое из четырёх утверждений, описывающих четыре качества, которыми уже должны обладать вступающие на Путь. Они описывают истинное видение, истинное слышание, истинную речь и истинное стояние в присутствии Учителя, то есть, способность по-настоящему служить человечеству по его руководством.

Это и следующие четыре заявления предназначены для двух классов учеников. В первом — те, что на пути испытания, а потому их учат избавиться от всего, что мы называем личностью; эти предварительные инструкции должны показать им, что начать нужно с устранения низшего "я". Во втором — те, кто уже посвящены. От них требуется нечто большее. Они должны избавиться от своей индивидуальности, перевоплощающегося "я", так чтобы к концу Пути их жизнь находилась всецело под руководством монады. Потому мы увидим, что каждое из этих четырёх утверждений можно рассмотреть применительно к личности или к индивидуальности, и сообразной положению ученика, старающегося жить по их учению, будет и точка зрения, с которой мы будем их понимать.

Стоит заметить и запомнить, что эти утверждения могут быть рассмотрены с двух точек зрения и ещё в одном аспекте. Эти наставление исходят от Учителей Белой Ложи, но точно такие же заявления делаются теми, кто следует пути чёрной магии, магии тёмной стороны жизни, о которых мы иногда говорим как о братьях тени или тьмы. Ведь двумя разными путями глаза могут стать неспособны лить слёзы, и соответствующим мотивации будет и путь, которым пойдёт стремящийся. Один из путей — это путь человека, который желает стать учеником тёмной стороны; он примет это утверждение как учащее полному безразличию к удовольствию и боли через очерствение сердца и избегание всякого сочувствия. Всякий, кто пытается стать неспособным плакать, убивая всякое чувство, пойдёт в направлении тёмного пути. На другом же пути человек становится неспособным плакать лишь коль скоро это касается его личных печалей. Им не движет его низшая природа, но он полностью пробуждён к чувствам других. Становясь безразличным к страданиям других, человек лишь подвергает себя опасности, действуя на свой страх и риск.

Можно сопоставить эти два пути в таблице:

 

Тёмный путь Светлый путь
1. Отсекает всякое чувство печали Увеличивает способность чувствовать, пока она не откликается на каждую вибрацию в других
2. Возводит вокруг человека стену, чтобы отгородиться от всех печалей   Разрушает все разделяющие стены или барьеры, не дающие чувствовать печали других
3. Фундаментально сжимает жизнь Расширяет жизнь по мере усилий влить себя в жизни других
4. Ведёт к смерти, разрушению и авичи Ведёт к жизни, бессмертию и нирване

 

 

Фундаментальная разница между этими двумя путями в том, что первый всё время стремится к отделённости и кончает состоянием абсолютной изоляции, тогда как второй неуклонно стремится к союзу и кончается в состоянии совершенного единства.

Стремящийся на белом пути должен постепенно устранить всё то в себе, что может воспринять из внешнего мира что-либо ощущаемое им как боль, способную подействовать на него самого, способное потрясти его через его личность — всякую печаль или любого рода беду, действующую на него, касаясь его личного "я". Он должен достичь точки, когда не будет ощущать печали от чего-либо, затрагивающего его отдельный личный интерес. Фактически, ему нужно стремиться сделать свою камическую оболочку проводником только Высшего Я, не имеющим своей собственной, отдельно жизни. У неё не должно быть ни хотений, ни желаний, ни страхов, ни надежд, и ничего не должно быть для неё притягательным или отталкивающим — всё это нужно будет устранить. Из этого не следует делать ошибочного вывода, что эта оболочка должна быть разрушена; однако она должна прекратить самостоятельно откликаться на впечатления, получаемые из внешнего мира. Убита должна быть только отделённая жизнь, но саму оболочку нужно сохранять, чтобы использовать её для служения человечеству.

Это изменение, которое должен совершить ученик в своём собственном характере, определённо проявляется в строении этой оболочки. У обычного ученика она непрестанно меняет свои цвета, но когда она очищена и более не имеет никакой отдельной жизни, она остаётся бесцветным и сияющим проводником, на котором отражается только то, что исходит от внутренней жизни. У неё больше нет своего собственного цвета, а лишь отсвет на ней Высшего Я, и по внешнему виду она уже напоминает лунный свет на воде — жемчужное сияние, переливы которого едва ли можно назвать цветом. Эта перемена в астральном теле ученика очень постепенно происходит в то время, как он работает над трудной задачей — сделаться отзывчивым на все печали своих собратьев, людей, но всё более безразличным ко всему тому, что касается его самого. Ему было бы очень легко убить все чувства, но вот становиться всё восприимчивее к чувствам других, в то же время не позволяя закрадываться каким-либо личным чувствам — гораздо более трудная задача, поставленная перед стремящимся. Продолжая эту работу, он однако обнаружит, что его эгоистичные эмоции тихо исчезают по мере того, как превращаются в бескорыстные эмоции.

Ученик может проверить подлинность своего сострадания и его качество, посмотрев, ощущает ли его он вне зависимости от того, попалось ли страдание ему на глаза. Когда вы видите, как человек страдает, или стали свидетелем несправедливого обращения с кем-либо, вы, несомненно, чувствуете боль, но чувствуете ли вы ту же боль, когда этот человек не находится у вас перед глазами? Наше сострадание — чрезвычайно жалкое, если возбуждается только при виде страдания. Пошлите человека в какой-нибудь большой город вроде Лондона, и ему может быть ужасен вид страданий, которые он увидит вокруг себя, но увезите его оттуда, и он скоро забудет бедствия, свидетелем которых он стал, и они больше не будут омрачать его счастья. Ученик должен научиться жить так, как если бы все эти страдания всё время присутствовали перед ним, и мотивацией для его работы должно стать стремление облегчить их.

Никто ещё не достиг того этапа, когда он способен откликнуться на великий крик боли, о котором говорится в "Голосе Безмолвия",* если мотивом его жизни не является помощь человечеству вне зависимости от того, перед глазами страдание или нет, ибо это есть настоящая побуждающая сила ученика. Лучший способ избавиться от своей личности, стать безразличным к своим личным радостям и печалям, стать неспособным плакать — занять ум размышлениями о печалях мира и о том, как этому помочь; благодаря этому личное "я" будет увидено на своём истинном месте возле большего "я" великого сироты — человечества.

__________
* См. т. II, Фрагмент I, гл. 10.

 

Когда ученик проходит через врата посвящения и начинает развивать буддхическое сознание, неспособность лить слёзы приобретает новый характер. Он начинает понимать мировую эволюцию, осознавая, что для человека она означает раскрытие высшей триады, и тогда начинает видеть настоящее назначение и цель всего страдания и всякой боли. Постепенно он перестанет быть способен на слёзы, потому что поймёт ценность страданий для тех, кто их испытывает, потому что увидит, что когда к человеку приходит боль, она бывает абсолютно необходима для высшего развития его души. Верно, что теоретически человек мог бы избежать этого страдания, если бы мудро действовал в прошлом, потому что оно результат его прежней кармы, когда не вызвано нынешним глупым поведением, но практический аспект этого дела в том, что человек уже был глуп и сделал свой выбор — учиться на таком опыте, а не через мудрость. Он не всегда следовал лучшему из того, что знал, и теперь страдает, и эта боль приносит ему мудрость на будущее, тем способствуя его эволюции.

Осознавая это, ученик достигает состояния, в котором его можно охарактеризовать как полного совершенного сострадания, но без сожалений. Чувство сожаления вкрадывается только пока сознание не озарено жизнью буддхи. А когда ощущается буддхическое сознание, способность ученика к сочувствию возрастает в огромной степени, а сожаление исчезает. И по мере того, как он поднимается выше, это более широкое видение делает его неспособным плакать, потому что перед лицом самого острого страдания, на которое он учится откликаться и чувствовать его в себе, он воспринимает также его назначение и цель. Он может разделять это страдание в самой проной мере, но без малейшего хотения того, чтобы это было чем-то иным. Отсутствие всякого желания избавиться от страдания, прежде чем оно исполнило свою работу, возможно только когда сознание получило буддхическое озарение. Это состояние, которое описывали и как состояние Христа. Закон благ, и воля Всевышнего совершенна, а страдание ведёт к совершенной цели. Потому ученик наполнен удовлетворением; он ощущает страдание, но сожаления и печали не чувствует вовсе.

Когда ученик достиг этой стадии, его сознание стало частью жизни всего мира. Если он думает о себе как о "я", то лишь как о части того "Я", в котором присутствуют и все прочие "я". Теперь для него нет ничего такого, что было бы отдельно от него или вне его — он отождествляется с единой великой жизнью, на какой бы стадии она ни была, и когда бы она ни нуждалась в помощи.Он совершенно теряет столь обычное в мире ощущение того, что какие-то люди вне его; он во всех и со всеми.

Это осознание единства вносит огромную перемену в то, как человек может помогать миру. Помогая любому человеку, он чувствует его беды как свои собственные, а не как трудности какого-то другого, отдельного от него человека. Он видит их точно так, как видит их тот человек, а потому вместо того, чтобы помогать ему извне, он помогает ему изнутри. Между внешней и внутренней помощью огромная разница — первая наружная и временная, а вторая добавляет сил в жизнь человека.

Этого состояния ученик достигает только потому, что он культивировал сострадание, научился отождествляться с радостями и печалями других и сделал свою жизнь общей со всеми. Без этого прекращение отделённости было бы недостижимо. Единственная неспособность плакать, которая ему должны быть знакома — это та, что делает его безразличным к вещам, касающимся его личного я, но оставляет его живо чутким ко всему, что воздействует на души окружающих.

 

Ч.Л.: — Наш президент объяснила касательно первых четырёх утверждений этой книги, начинающихся с "Прежде чем глаза смогут увидеть, они должны стать неспособны на слёзы", что их могут понять совсем неправильно, и тогда они будут столь же приемлемы для чёрного мага, как и для нас. Он может понять их в том смысле, что ему надо убить все чувства, закрыться в скорлупе и оставить за её пределами все беды и печали мира. Это в точности противоположно наставлениям, даваемым ученику белого пути, которого учат увеличивать свою способность чувствовать, пока он не достигнет совершенной симпатии со страданиями своих собратьев.

Мы много слышим о чёрных магах, но я полагаю, что немногие люди много о них знают. Я встречал много образчиков этого типа, и потому могу заявить, что кое-что знаю об их природе и методах. Некоторые из них очень интересные люди, но вовсе нежелательные знакомые. К общей категории чёрных магов можно причислить много разных их типов. Например негры Южной Африки и Вест-Индии, а также, возможно, и аборигены Австралии практикуют много пустячной чёрной магии. Она довольно жалкая; даже они сами признают, что на белых людей она не действует. Можно было слышать о некоторых случаях, когда им удавалось причинять белым людям очень сильное неудобство, но нужно добавить, что это стало возможно благодаря тому образу жизни, который вели последние. Успех такой магии в большой степени зависит от страха людей, на которых накладываются заклятия, и всё же это достаточно реальная вещь, хотя и слабая. У этих примитивных народов есть определённые наркотики, они знают, как гипнотизировать, и имеют власть надо некоторыми духами земли низкого класса и подобными им существами. Им удаётся наслать на человека, его семью или стадо болезнь, или поразить его сады и поля так, чтобы они не давали урожая, хотя в последнем случае они иногда опускаются до того, что помогают своей магии селитрой.

Есть и другой класс людей, в чём-то более достойных, которые стремятся к оккультным силам для своих личных целей. Они научились какому-то количеству оккультизма — иногда довольно многому, — но используют свою силу эгоистично. Часто они ухитряются таким способом добиться денег и положения, и удерживают его, пока не умрут. После смерти они иногда предпринимают попытки продолжать в общем ту же линию, но без существенного успеха, и их планы рушатся. Рано или поздно всё, на что они ставят, им изменяет, и они откатываются назад в довольно жалкое состояние.* Подобная жизнь для их "я" является определённым шагом назад.

__________
* См. т. II, Фрагмент II, гл. 6.

 

Однако ещё один, более продвинутый тип чёрных магов не желает ничего для себя. Он не ищет ни денег, ни власти, ни влияния или чего-либо такого сорта, и это сразу же делает его намного более могущественным. Он ведёт чистую жизнь самоконтроля, точно как некоторые из наших людей, но цель, которую он поставил перед собой — отделённость. Он хочет поддерживать свою жизнь на высших планах, защитившись от поглощения логосом; он с ужасом смотрит на то, что для нас является величайшим счастьем. Он желает сохранять своё положение точно таким же, как оно есть, и более того, он заявляет, что может это сделать, что человеческая воля достаточно сильна, чтобы сопротивляться космической воле до определённой точки. Я встречал подобных людей, а наш президент, которая всегда пытается спасти даже самые малообещающие души, раз или два решалась попробовать обратить людей, загнавших себя в такое положение, и склонить их к нашему образу мысли, хотя, боюсь, без особого успеха. Иногда она говорит им: "Вы же знаете, что конец наступит. Вы достаточно хорошо знаете законы природы и достаточно разумны, чтобы понять, куда ведёт вас ваш путь. Можно быть совершенно уверенным, что в конце вас ждёт провал. Когда эта манвантара кончится и планетная цепь будет завершена, вы поглотитесь, хотите вы или нет, в логос на более высоких уровнях, и каково тогда будет ваше состояние?".

"На самом деле вы не знаете, — отвечают они, — "однако мы допускаем, что по-видимому, это произойдёт. Но, откровенно говоря, нам всё равно. Мы вполне удовлетворены своим нынешним положением и способны поддерживать свою индивидуальность, противостоя любым попыткам затянуть нас в логос, очень долгое время, до самого конца манвантары. Сможем ли мы удерживать её после этого, мы не знаем, да нам и всё равно. Сможем мы или нет, но мы ещё поживём и увидим лучшие деньки."

Это спорная позиция, и человека, принявшего её, нельзя точно назвать хорошим человеком, но он и не обязательно плохой, в обычном смысле слова. Конечно, в нём много сатанинской гордости, но он вовсе не обязательно недоброжелателен или зол по отношению к другим людям. Но всё же он совершенно неразборчив в средствах. Всякого, кто встанет у него на пути, он сметёт в сторону намного более небрежно, чем мы смахнули бы комара. Но для человека, который не стоит у него на пути, он может быть вполне хорошим другом, и в нём вовсе не обязательно будет присутствовать какое-нибудь активное зло. Он вовсе не чудовище, но он человек, который наметил на себя линию и будет следовать ей ценой всего того, что для нас означает прогресс. Вот и всё, что мы имеем право против него сказать. Мы уверены, что он кончит катастрофой; он же не столь в этом уверен и, во всяком случае, готов с этим встретиться.

Как правило, эти люди самодостаточны, не доверяют другим и презирают их. Это всегда характерно для всякого, кто на тёмном пути: он прав, а все другие неправы. На всякого другого он смотрит сверху вниз. Иногда говорят о чёрном братстве. Такого нет. Среди них не может быть никакого настоящего братства, но иногда они объединяются перед лицом неминуемой опасности или когда что-либо угрожает осуществлению каких-то их планов. Но даже в лучшем случае это не очень сплочённый альянс, грозный лишь по причине огромных сил, которыми некоторые из них обладают. Бывает, случается, что работа какого-то из наших Учителей, совершаемая для эволюции мира, пересекает им путь, и тогда они становятся грозными врагами. Они не могут дотянуться до наших Учителей (думаю, что из-за этого они должны сильно раздражаться), но иногда им удаётся захватить кого-то из их учеников, тем причинив им небольшое беспокойство или разочарование, если можно вообще полагать, что Учитель может быть разочарован.

Причина всех даваемых нам предупреждений против подобных людей — в том, что иногда они могут повести нас не туда. Е.П. Блаватская, очень многое о них знавшая и имевшая к ним здравое уважение, скорее сообщала о них такое впечатление, что они — демоны-искусители, для которых зло — радость само по себе. Это может быть верно лишь касательно тех, кто на более низком уровне; более же могущественные из них сочли бы недостойным злорадствовать по какому-либо поводу, но вот их планы, которые всегда всецело эгоистические, могут иногда нанести некоторым людям много вреда. Они так же спокойны, сдержанны и бесстрастны, как любой ученик наших Учителей, и фактически, даже более, потому что намеренно убили в себе все чувства. Они не станут ранить человека просто ради вреда, но, как я сказал ранее, преследуя какую-то свою цель, осуществлению которой мешает его существование, они без колебаний его сметут со своего пути. Тем, чья работа — помогать людям астрально, иногда попадаются их жертвы, и в этом случае человек, пытающийся им помочь, нередко навлекает на себя намеренное противодействие чёрного мага.

Вернёмся же к нашей главной теме. Очень трудно научиться откликаться на чувства и всё же не позволять как-то проявляться своей личности — быть в совершенной симпатии с чувствами других и при этом не иметь никаких собственных. Многие при виде чужих страданий приходят в сильное волнение, но когда уже фактически не видят этого страдания, о нём забывают. Например, многие состоятельные люди в таких городах, как Лондон, когда им показывают ужасающе бедственное существование в трущобах, бывают сильно потрясены и готовы сразу же сделать все, что в их силах, чтобы облегчить те конкретные случаи, которые им пришлось увидеть, но потом те же самые люди поедут на охоту, рыбалку и прочие удовольствия, и совсем забудут, что есть какие-то беды. В таком случае их печаль лишь отчасти из-за страданий другого человека, а в значительной мере просто личная боль из-за вторжения зрелища страданий. Такое сочувствие — невысокого сорта, и в действительности и не сострадание вовсе.

Когда мы полностью осознаём страдание человечества, мы постепенно теряем из виду своё собственное. Мы забываем о личных страданиях, потому что видим, как велики страдания человечества и сознаём, что те, что выпали на нашу долю, в конце концов лишь наша часть общего бремени. Человек, способный войти в такое состояние ума, уже в очень большой степени превозошёл свою личность. Он печалится ещё о человечестве, но больше не о себе; он стал неспособен на слёзы, коль скоро это касается его личных радостей и печалей.

Верно принять во внимание страдания других — непростое дело. Мы с президентом несколько лет назад исследовали вопрос влияния боли на разных людей, претерпевающих, казалось бы, одинаковые с точки зрения внешнего мира физические страдания. Мы обнаружили, что в одном из крайних случаев один человек страдал, пожалуй, в тысячу раз больше другого, и что в обычной жизни один мог часто чувствовать боль в сто раз острее, чем другой. И если один проявляет признаки страдания, а другой нет, не нужно предполагать, что второй обязательно храбрее или более философски относится к жизни. Это может быть и не так. Мы рассмотрели, какие страдания причиняют разным людям унижения тюремного заключения, и оказалось, что для одних людей они практически ничего не значили, а другим причиняли острые ментальные и эмоциональные страдания. Потому нет смысла заявлять: "Я вот этих и этих вещей не чувствую, а потому и другие тоже не должны". Мы не знаем меру и степень чужих чувств. Я замечал, что многие вещи, для меня не имеющие ни малейшего значения, тем не менее причиняют другим серьёзную боль, тогда как может быть совсем наоборот с какими-то другими вещами, например такими, как неприятные звуки, которые часто причиняют острые страдания тем, кто развивает свои тонкие чувства. Я видел нашего президента в состоянии настоящего мучения, когда огромный фургон с боеприпасами с лязгом грохотал мимо дома на Авеню роуд в Лондоне, где мы тогда остановились. Конечно, это не значит, что она утратила контроль над своими нервами. Она часто объясняла, что хотя ученик должен повышать свою чувствительность, он в то же время должен контролировать свою нервную систему, чтобы без содрогания переносить любую боль или беспокойство.*

__________
* Т. II, фрагмент I, гл. 4.

 

 

Прежде чем ухо сможет слышать, оно должно потерять свою чувствительность.

 

А.Б.: — Ученик должен стать совершенно безразличен к мнению других о себе, насколько это касается его собственных чувств. Если они думают и говорят о нём хорошо, он не должен входить в приподнятое настроение, а если плохо, то в депрессию. И в то же время он не должен быть безразличен к мнениям других, когда это касается людей, которые их придерживаются. Потому он не должен быть невнимательным к тому, какое он у них создаёт впечатление, ведь если он своим поведением их отталкивает, он теряет способность им помогать.

В ходе своего прогресса ученик развивает психические силы, так становясь способен сознавать, что думают о нём другие; он уже живёт в том мире, в котором он может слышать всё сказанное о нём и видеть любой критицизм в уме другого. Этой точки он достигает, когда поднялся выше всякого критицизма и не подвержен воздействию чужих мнений. Некоторые очень хотят развить ясновидение, ещё не достигнув этого этапа, но если бы они осознавали этот факт, то астральное сознание, которого они так сильно желают, потеряло бы для них свою притягательность.

 

Ч.Л.: — Не следует думать, что развитый человек, слышащий нелестные замечания о себе и глубоко к ним безразличный, специально собирается силами против чувства раздражения и говорит себе: "Это ужасно, но я отказываюсь обращать на это внимание, мне будет всё равно". Он, несомненно, проходил через подобный этап, но скоро достиг состояния, где ему действительно совершенно всё равно — это как чириканье птиц на деревьях или стрёкот цикад: это может досаждать, но, собственно, и всё. Он не выбирает конкретную цикаду и не прислушивается к её тону; также он и не выбирает мысли или слова конкретного человека, говорящего какую-нибудь глупость.

Все мы можем попытаться этого достичь. Мы постоянно предлагаем это людям, потому что это отношение наших Учителей, в чей "мир" мы стараемся войти. Они могут вполне справедливо подумать: "Как можно надеяться достичь отношения этих Великих?". Конечно, никто не может сделать это сразу, но нам нужно к этому стремиться и стараться приблизиться к этому настолько, насколько мы можем, и один из способов это сделать — и это метод действительно очень прост — просто не обращать ни малейшего внимания на то, что говорят о нас люди. А когда мы достигнем этого отношения, следующим нашим шагом будет подумать о плохой карме, которую создают эти люди, плохо думая или говоря о нас. Мы можем сожалеть об этом, и потому нам будет хорошо постараться, насколько это от нас зависит, не давать им больше поводов для глупых и уничижительных замечаний — ни в коей мере не потому, что они что-то для нас значат, а потому что создают плохую карму тем людям, которые ими злоупотребляют.

 

 

Прежде чем голос сможет говорить в присутствии Учителей, он должен потерять способность ранить.

 

А.Б.: — Ученик должен освободиться от всего такого в себе, что может сделать другому больно. На ранних этапах он должен научиться устранить из своей речи всё, что может нанести боль — не только грубый критицизм и недобрые слова, но и всякую форму речи, которая обижает другого, подразумевая оскорбление, унижение или привлекая внимание к какому-то недостатку его характера. Верно, что некоторые люди находятся в таком положении, что иногда указать другому на его недостаток или упущение является их долгом, но ошибка считать, что если они при этом наносят боль, их это положение оправдывает. Когда на недостаток указывают совершенно дружески, боль не причиняется. Когда бы наша речь ни ранила, это происходит в силу какого-то несовершенства в исполнении нами долга; пытающемуся помочь не удалось отождествиться с другим человеком, и он даёт ему совет лишь извне, и потому причиняет боль. А если бы он соединился с другим человеком и попытался бы помочь, чувствуя в то же время то же самое, что и он, он мог бы путём симпатии выяснить эмоции другого, а сознавая его симпатию, тот другой смог бы пробудить более благородную и широкую сторону своей натуры, и тогда совет не был бы обидным. Если вашим долгом является критиковать другого, и вы обнаруживаете, что это его ранит, вглядитесь в себя, чтобы найти то несовершенство, которое причинило боль. Если мы хотим перестать быть в состоянии ранить, отдельная индивидуальность должна уйти; когда мы ощущаем себя единой жизнью, для нас становится невозможным причинять кому-либо страдание — как части нас самих. А путь к достижению этой точки в эволюции — постепенно очищать свою речь, устраняя сначала самые заметные её недостатки.

 

Ч.Л.: — Всякий, кто хочет приблизиться к Учителю, должен уже оставить желание уязвлять своей речью других. Но тут ещё остаётся возможность ранить ненамеренно, того не сознавая, по причине недостатка чувствительности. Продвигаясь дальше и поднимая своё сознание на более высокий урвень, мы будем всё больше и больше понимать, какие вещи и как ранят других. Практиковавшие много лет медитацию заметят, что они стали более чувствительными, определённо продвинулись к единству, а потому понимают окружающих людей чуть лучше, чем не предпринимавшие таких усилий. Бывает, что мы слышим, как кто-то делает с нашей точки зрения неудачное замечание, совершенно искренне и не замечая, что в нём что-то не так и они им кого-то обидели. Мы, сделавшие наши чувства чуть более острыми мышлением, изучением и усилиями жить высшей жизнью, инстинктивно чувствуем, как тот человек воспримет это замечание. Мы можем увидеть, что оно неудачное и пожелать, чтобы оно было в какой-то другой форме.

Для Учителя невозможно сказать что-то такое, что ранило бы другого. Он может найти необходимым сделать замечание, имеющее характер укора, но ему удастся выразить его так, чтобы человека не ранило сказанное. Иногда ученик обнаруживает, что долг требует от него быть строгим, а благодаря сочувствию он поддаётся искушению избежать исполнения этого долга. Но если Высшее Я утверждает свою власть, он, если это абсолютно необходимо, будет говорить строго, но спокойно, рассудительно и без негодования.

 

 

Прежде чем душа сможет стоять в присутствии Учителей, её стопы должны быть омыты кровью сердца.

 

А.Б. — За этим высказыванием стоит очень долгая оккультная традиция, которая выдавалась миру многими способами. Она имеет отношение к учению о жертве, которое до сих пор в разнообразных формах присутствует в разных религиях, хотя в основном они потеряли его истинный смысл. Использованное здесь выражение связано с тем, что иногда называют жертвой крови или договором, скреплённым кровью, самые странные следы чего можно найти у племён, происходящих от очень древних рас.

Просматривая прошлые жизни, мы наткнулись на случай, который можно рассказать для иллюстрации той идеи, что стояла за жертвой крови или договором на крови. Очень давно тот, кто сейчас — Учитель Морья, был великим царём, и у него был единственный сын, сейчас — Е.П. Блаватская, которого мальчиком поручили попечению начальника стражи, которым был полковник Олкотт. Однажды, когда мальчик и начальник остались вдвоём, заговорщики, планировавшие убить наследника, ворвались и напали на него, но начальник стражи заслонил его собой и спас мальчика ценой своей жизни. Мальчик был лишь оглушён ударом, а смертельно раненый начальник упал на него. Он коснулся пальцем крови, лившейся из его раны и приложил его к ногам царя. Царь спросил: "Что я могу сделать для тебя, отдавшего жизнь за меня и моего сына?". Умирающий военачальник ответил: "Позвольте мне и вашему сыну служить вам вечно в будущих жизнях". Тогда монарх ответил: "Поскольку за меня и сына была пролита кровь, узы, соединяющие нас, никогда не разорвутся". Со временем этот царь стал Учителем, а связь между ними оставалась и созрела в связь между учителем и учеником, и она навечно останется неразрывной. Пожертвовав жизнью своего тела, начальник стражи создал узы, которые дали ему истинную жизнь, которую ученик получает от Учителя.

Я упомянула эту историю, потому что она иллюстрирует великую истину — точно в той мере, насколько мы сильны, чтобы пожертвовать тем, что для нас есть жизнь, пролить кровь жизни низшего к ногам высшего, в действительности и обретается жизнь, а не теряется. Вся эволюция молодого человечества совершается добровольной жертвой низшей жизни высшей, и когда жертва полностью принесена, оказывается, что вместо потери жизни обретается бессмертие. Внешний знак жертвы помог людям легче понять этот принцип и привлёк внимание к той основополагающей истине, что только когда низшая жизнь пожертвована высшей, она находит подлинное исполнение своей эволюции. На этой истине изначально были основаны те жертвы, которые присутствуют во многих религиях, и вот как на самом деле создаются те узы, которые называют кровными. Низшая жизнь жертвуется высшей жизни, а высшая принимает низшую и поднимает её этой связью, которая не разрывается никогда.

Ученик должен омыть свои ноги в крови сердца. Он должен совершить полное приношение всего того, что он любит и ценит, того, что кажется ему самой его жизнью, но он теряет это только чтобы обрести свою высшую жизнь. Обычно не всегда требуется действительное пролитие крови, хотя иногда это становится необходимым; это символически пролитие крови, которое актуально для ученика в данное время, потому что он чувствует утрату. Он буквально жертвует тем, что для него и составляет жизнь, и это выглядит так, как если бы он отказывался от этого полностью, без всякой возможности вернуть это в будущем. Великое испытание полноты жертвы ученика делается, чтобы выяснить, достаточно ли душа сильна, чтобы добровольно броситься в ничто, полностью отдать кровь сердца без всякой надежды на вознаграждение. Если ученик недостаточно силён, чтобы это сделать, он ещё не готов стоять в присутствии Учителя. Он если он может полностью отбросить всё, что он знает как свою жизнь, тогда свидетельство прошлого и правда закона провозглашают, что он снова обретёт жизнь — более сильную и высокую, чем та, что он отдал. Только когда принесена эта жертва, ученик оказывается в высшей жизни, стоящим в присутствии Учителей. Тогда степень его стойкости — мера его способности принести жертву, не чувствуя её.

 

Ч.Л.: — Смысл этого высказывания в том, что человек, желающий стоять в присутствии Учителей, должен уже пожертвовать низшее "я" высшему. Стопы души — земная личность — должны быть омыты кровью эмоций сердца, прежде чем может быть обретена высшая жизнь.

Это общий закон жизни. Маленький ребёнок получает огромное удовольствие от игры со своими игрушками, но скоро мальчик их перерастает и отбрасывает, чтобы добиться мастерства в более высоких видах игр. Когда молодой человек отправляется в колледж, ему приходится много раз отказываться от игр на свежем воздухе, которые он предпочитал, чтобы заниматься с книгами. В другой раз он отложит что-то, что ему очень нравится читать, чтобы зубрить греческие глаголы или изучать какие-то по-видимому неинтересные и не очень полезные предметы. Если он идёт на тренировки по скачкам или гребле, ему приходится жертвовать удовольствием от хороших обедов и жить в строгости и на скудной диете, пока соревнования не закончатся.

На оккультном пути многие развлечения, связанные с внешним миром, видятся пустой тратой времени. Могут быть случаи, когда расставание с ними потребует настоящих усилий, когда стремящийся отвечает на зов высшей жизни ценой определённых потерь для своей низшей природы. Тогда ему приходится отбрасывать низшее, чтобы обрести высшее, но позже притяжение низшего для него исчезнет совсем. Как только человек полностью осознаёт высшее, низшее для него просто перестаёт существовать, но во многих случаях ему бывает надо отбросить прошлое, прежде чем он действительно вступит в великолепие, радость и красоту духовной жизни.

Я знал многих, кто имея хорошие возможности, отшатывались назад именно в этой точке и терпели неудачу, потому что были не готовы отказаться от всего, что им раньше доставляло удовольствие, не получая по-видимому при этом ничего взамен. Иногда человек боится отпустить одну вещь, прежде чем он сможет взять другую, и так он крепко цепляется за низшее, хотя оно его уже не удовлетворяет, потому что он увидел проблеск высшего. Отказаться от всего, откликнувшись на зов Учителя — не знаешь, способен ли ты на это; всегда думаешь и надеешься, что можешь, но когда доходит до дела, сможешь ли сделать это полностью и охотно? Многие работали годы и годы, и удивляешься, почему они ещё не достигли, почему они не среди тех, кого Учитель может приблизить к себе? Причина всегда та же самая — их не пускает личность в какой-то форме. Это оставление всего — не такая вещь, которую можно совершать с откатыванием назад — бросить в один день и цепляться и пытаться удержать на следующий день; не делается это и с гордостью, с позой: "Я отказался от всего". Это совершенно неправильное отношение; это должно делаться с охотой, как нечто само собой разумеющееся. Человек, который собирается достичь в этом успеха, почувствует, что ему ничего не остаётся, кроме как совершить это великое отречение, когда придёт момент.

 

 

Глава 3

ПЕРВОЕ ПРАВИЛО

 

Уничтожь...*

__________
* Обычно переводят как "убей", но это kill, а kill out, как в оригинале — это искоренять, уничтожать. — Прим. пер.

 

А.Б. — Выражением "уничтожь..." начинаются шесть первых коротких правил. Важно не понять его неправильно. Есть два способа избавления от злых мыслей, привычек и действий или их искоренения. Давайте рассмотрим сначала мысль, потому что если мысль убрать, действия и привычки легко последуют за ней. Предположим, на ум человеку пришла злая мысль. Он обнаружит у неё склонность к повторению. Тогда первым, что он обычно бывает склонен сделать, это попытка бороться с ней путём применения против неё энергии и так силой её изгнать, как если бы он имел дело с физическим врагом. Он хочет изгнать её из ума, так что он берёт её за шкирку и вышвыривает вон.

Это не лучший способ. Он игнорирует тот действующий повсюду в природе великий закон, согласно которому действие равно противодействию и противоположно ему. Бросьте об стену мяч, и он отскочит и ударит вас — мягко, если вы бросили его мягко, но с большой силой, если вы бросили его сильно. Тот же принцип верен повсюду. Предположим, что вы с силой выбрасываете мысль из ума, и будет определённая реакция. Отдача вызовет у вас определённое чувство изнеможения, а мысль может вернуться к вам с увеличенной силой. Сила, которую вы изгнали, как мысль, приняла форму и вернулась к вам опять, и вам приходится повторять борьбу. В некоторых случаях человек может так бороться недели, месяцы и даже годы и всё же не добиваясь никакого улучшения. Тем не менее, со временем таким способом можно уничтожить злую мысль, хотя с нею вы убьёте большое количество своих собственных сил и энергии, своей силы мысли, так что результатом борьбы станет некоторая жёсткость и недостаток отзывчивости в какой-то области ментального тела.

Другой способ искоренения — заменить плохую мысль хорошей мыслью в точности противоположной природы. Сначала вы тщательно изучаете предмет и решаете, что же является противоположностью, точным антитезисом этой злой мысли. Вы спокойно формулируете в уме новую мысль, а затем, как только зловредная мысль придёт вам на ум, подменяете её противоположной хорошей. Так гордость можно заменить добротой, гнев — любовью, страх — восхищением, а низменные материальные желания — мыслями о чистоте, достоинстве, чести и тому подобными, или же вы можете поддерживать мысль преданности, создав мысленный образ Учителя как имеющий благое качество, и забыть себя, думая о нём.

Человеческий ум не может сосредоточиться на двух разных вещах сразу, так что когда вы уделяете внимание благой мысли, в результате этого зловредная будет изгнана без направления на неё какой-либо силы с вашей стороны. Таким образом, ментальная энергия не растрачивается и жизненная сила не теряется. Хорошая мысль скоро наберёт силу, и ум станет неуязвим для нападений плохой мысли и перестанет откликаться на мысли такого рода; так что практически вы искорените зло усилением противоположного добра и приданием ему сил. Это всё равно как высосать жизнь из плохой мысли, оставив от неё одну оболочку. Плохие мысли эффективнее всего уничтожаются таким лишением жизненных сил.

Так что есть два способа уничтожения: первый — по линии смерти и второй по линии роста. Первый план в основном используется теми, кто вступает на левый путь и обращается против пути божественной Воли. Второй принадлежит эволюции по согласию с божественным Планом. Мы вольны выбирать, которой из этих двух великих дорог мы последуем. Все вещи в мире находятся в эволюции, двигаясь по одному или другому из этих путей.

Те части мира, в которых Ишвара развивает свой образ, обладают некоторой свободой воли, которая состоит в их способности работать по божественной воле или вне её как отдельные индивидуумы. Те, кто работают вмести с ним, в конечном счёте проходят правый путь, но те, кто намеренно выбрали отдельное "я", готовят себя к прохождению левого пути. Говоря в общем, всё, что ведёт к изоляции, склонно направлять человека к левому, а то, что ведёт к единству — к правому. Потому их уничтожение — процесс, к которому обычно прибегают те, кто хотят власти и других вещей, которые они считают желательными в этой жизни для утверждения и удовольствия их отдельного "я", будучи полностью озабочены своим индивидуальным прогрессом и приобретениями, невзирая на благо целого. Так что они безжалостно убивают всю ту сторону своей природы, отклик на которую мог бы стать препятствием на их пути к силе и власти. Они убивают и любовь, потому что она может открыть путь боли, и гораздо легче стать безразличным, уничтожив любовь и привязанность, чем становясь всё более и более чувствительным. Люди левого пути изничтожают в себе сочувствие, сострадание и любовь, потому что находят, что эти качества ведут к грусти и мучениям, а также стоят на пути к получению власти. Потому их уничтожение — процесс, к которому обычно прибегают те, кто хотят власти и других вещей, которые они считают желательными в этой жизни для утверждения и удовольствия их отдельного "я", будучи полностью озабочены своим индивидуальным продвижением и приобретениями, невзирая на благо целого. Так что они безжалостно убивают всю ту сторону своей природы, отклик на которую мог бы стать препятствием на их пути к силе и власти. Они убивают и любовь, потому что она может открыть путь боли, и гораздо легче стать безразличным, уничтожив любовь и привязанность, чем становясь всё более и более чувствительным.

Но путь, которому учили нас — путь единства, тот путь, на котором ученик становится способен откликнуться на каждый крик боли, как, ставя особый акцент на этом, учит "Голос Безмолвия".* Ученик должен усиливать свою жизнь, а не сводить её к минимуму; он должен подчиниться закону, а не бороться с ним. И тогда закон конечно будет на его стороне. Его метод в чём-то сродни искусству борьбы, которому учат в Японии, при котором побеждают, сначала поддаваясь противнику, но в критический момент обращая его силу против него самого. Это природа йоги правого пути; о ней Шри Кришна говорит в Бхагавад-гите: "Здесь нет ни затраты сил, ни нарушения" (II.40).

__________
* См. т.II, фрагмент I, гл. 10

 

Ч.Л.: Многие, когда им говорят, что надо уничтожить желание, начинают предпринимать усилия, которые можно назвать энергичным наскоком. Они хотят уничтожить какое-то вредное качество, так что они очень сильно, почти яростно, настраиваются против этого качества. Одним из результатов этого бывает то, что человек расшевеливает любые силы в себе и снаружи, которые склонны действовать в противоположном направлении, толкая их к самому яростному сопротивлению, какое только возможно, следствием чего является серьёзная борьба. Если у человека достаточно решимости, в конце он выходит победителем, но во многих случаях он растрачивает большое количество своих сил, энергии и силы мысли, и остаётся очень измотанным и опустошённым.

Я могу засвидетельствовать, что метод замены работает намного лучше, потому что я пробовал оба. Это что-то вроде нравственного айкидо, где вы используете враждебную силу так, чтобы она вам помогала. Вы не столько нападаете на врага, сколько сосредоточиваетесь на противоположной добродетели. Если, например, человек склонен легко огорчаться и беспокоиться, он не должен жёстко бороться с этим, а вместо этого постоянно думать о спокойствии, мире и философии. Скоро такое мышление войдёт в привычку, и он обнаружит, что прежнее беспокойство и недостаток спокойствия уйдут без отчаянной борьбы с его стороны. Если же он окружит себя такими мыслеформами как "не раздражаться" и так далее, они всё равно будут окрашены раздражительностью и окажут на него нежелательное воздействие. Но если он поддерживает сильную мысль "быть спокойным, мирным, мягким", то запускает вибрации, подходящие для мира и гармонии и создающие их. Мы не хотим напускать один порок на другой, чтобы бороться с ним, а хотим игнорировать все эти вещи и работать над противоположной добродетелью; этим будет достигнут столь же благой эффект, но ценой гораздо меньшего беспокойства.

Мы говорим: "уничтожь желание", но не "уничтожь эмоцию".* Высшие эмоции нужно всегда поддерживать и поощрять, и чем сильнее они, тем лучше. Особенно это верно для любви и благоговения, которые нужно специально культивировать. Когда человек ощущает порыв таких эмоций, его аура расширяется: его астральное тело становится, пожалуй, раз в десять больше своего обычного размера — у простого человека, и ещё больше у человека, который действительно знает, как пользоваться своими высшими проводниками. Когда сильный порыв чувств завершится, аура сократится опять, но не точно до своего прежнего размера — после сильного растяжения она останется по крайней мере чуть большей, чем раньше. Первым следствием расширения будет разрежение астрального тела, но оно быстро втянет больше астральной материи, чтобы заполнить больший объём, так, чтобы достичь своей нормальной плотности.

Астральное тело определённо нужно, чтобы посредством его быть в состоянии сочувствовать людям, а также из-за его функции отражателя для буддхического тела. У развитого человека в астральном теле нет никаких цветов кроме тех, что отражаются с высших планов; оно отражает и демонстрирует лишь самые утончённые оттенки.**

__________
* См. также т. II, фрагмент I, гл. 10.
** См. выше, гл. 2, "Четыре предварительных утверждения".

 

Есть три пути, которыми Высшее Я связано с личностью.* Высший ум отражается в низшем. Буддхи, или интуиция, отражается уровнем ниже, чем ум — в астральном теле. Существует также возможность связи между атмой и физическим мозгом. Последнюю труднее всего понять; она проявляет огромную силу воли, действующую, не принимая во внимание средства, которыми должна быть достигнута цель. Это метод первого луча, к которому принадлежит А. Безант. Она обладает той самой огромной силой решимости сделать что-то, что должно быть сделано, не останавливаясь на рассмотрение применяемых методов до того, как оно сделано. Мы не знаем пределов человеческой воле. Сказано, что вера может сдвинуть горы и сбросить их в море. Не знаю, есть ли какая-нибудь конкретная цель, которой это могло бы послужить, если это возможно сделать, но я несомненно видел чудесные результаты, достигнутые волей человека, и не знаю, где пределы этой силы. Простым действием воли совершаются невероятные вещи, особенно на высших планах. Например, когда мне пришлось заняться изучением материализации, то согласно моему пути развития мне нужно было точно узнать, как именно это делается, — а это сложный процесс, требующий многих знаний о том, как свести вместе разные материалы и как можно лучше их расположить. Но я знал человека, ничего об этом не знавшего, который прямо прилагал огромную силу воли и добивался того же результата, не собирая вместе все эти сложные вещи, которые для этого необходимы, и нисколечко не зная, как это получилось. Такая воля — это одна из божественных сил, скрыто присутствующая во всех нас, но только у очень немногих она выходит на поверхность и без долгого курса тщательной тренировки производит такие результаты.

__________
* См. т. II, фрагмент III, гл. 5.

 

Я думаю, что для большинства людей самым лёгким из трёх путей установления связи с Высшим Я является соединение высшего и низшего ума путём перехода от конкретного мышления к абстрактному, или от анализа к синтезу. Но я видел случаи, когда человек был в состоянии достигать буддхического сознания, вовсе не вторгаясь в отношения между ментальным и причинным телами. Когда это возможно сделать, то, как я слышал от высокого авторитета, это объединение буддхического и астрального тел будет кратчайшим путём к цели, но вот способность сделать это приобретается только в результате многих страданий в прошлых жизнях. Те, для кого эта линия подходяща, силой своей благоговейной любви поднимаются в буддхический проводник и достигают там соединения ещё до того, как разовьют низший ум до уровня, на котором он хоть как-то может работать с высшим умом, и до того, как разовьют само причинное тело. Конечно, эти два тела должны быть развиты; упускать их из виду нельзя, и стремящийся будет работать над низшим умом из астрального тела, развивая его и учась тому, чему должен научиться, но благодаря своей любви и преданности. Ученик так сильно любит своего Учителя, что ради него научится всему нужному и так разовьёт любой уровень интеллекта, какой необходим. Он также воздействует на причинное тело сверху и вливает в него буддхическое представление, так заставляя выражать его в той мере, в какой оно по-своему может.

 

1. Искорени честолюбие.

 

А.Б.: — Теперь обратимся к первому правилу, а именно относящемуся к честолюбию. Неразвитого человека крепко держат притяжения чувств; он желает физической роскоши и телесных наслаждений. Он не ощущает честолюбия, которое есть желание власти, пока его ум не достигнет высокого развития и интеллектуальные способности не станут сильными. Основной тон интеллекта — это "я". Оно заставляет человека чувствовать себя отдельным, а это неизменно приводит его к желанию властвовать, потому что это желание есть самоутверждение индивидуальный души. Он чувствует себя стоящим выше всех вокруг, а это проявляется как желание к физической власти. Отсюда исходит искушение стремиться к общественной и политической власти и держаться за неё. В политической и социальной сфере честолюбие — великая движущая сила, ибо человек, который своим интеллектом приобрёл влияние на людей, выступает в качестве их лидера, а такое положение — бальзам на душу гордого и вышестоящего.

Затем человек начинает презирать внешнюю власть над телами людей, и к нему приходит осознание более тонкой формы власти, которую он теперь стремится приобрести. Он больше не хочет устанавливать законы физической властью; у него более тонкая жажда доминировать и править умами людей. Это интеллектуальная амбиция — быть властителем умов. Это не такое честолюбие, какое могло бы двигать тех, кто ещё не обладает сильно развитым интеллектом.

Ещё позже, когда он перерастёт это желание, честолюбие вновь появляется уже в ещё более утончённой форме. Когда человек вступает в духовную жизнь, он думает о духовном прогрессе как о чём-то, совершаемом им самим для себя самого — постому что это он хочет расти, постигать и продвигаться вперёд. Старое честолюбие всё ещё его держит, и оно ещё опаснее, потому что выше и тоньше. Вот почему в примечании к этому афоризму Учитель делает примечательное утверждение, что чистый деятель искусства иногда прочнее утвердился на верном пути, чем тот оккультист, который воображает, что удалил свои интересы от своего "я", но на самом деле лишь расширил пределы опыта и желания, перенеся свой интерес на вещи, касающиеся более долгого отрезка его жизни. Оккультист уже не ограничен амбициями своего нынешнего воплощения, однако его честолюбие может быть ещё не убито. Он больше не заботится о том, чтобы стать законодателем или правителем человечества, или даже авторитетным судьёй в мыслях людей, а желает подняться высоко в духовном мире. Он сознаёт, что живёт одну жизнь за другой, и его амбиции распространяются на всё протяжение этой большей жизни. Он ещё жаждет быть первым, желает выделиться — быть тем, кем не являются другие. Но это тоже надо преодолеть.

Когда обращаешься к тем, кто желают быть частью вселенской жизни, самое первое, что нужно им сказать — искорените то, что работает на отделённость. Однако не будет пользы ставить такой идеал перед человеком заурядным. Он не может сразу перескочить из мирской жизни в духовную, в которой он должен быть полностью активен, но тем не менее не будет делать ничего связанного с личным или индивидуальным "я". Если вы скажете обыкновенному мирскому человеку уничтожить честолюбие, амбицию, и он это сделает, эффект будет нежелательным, ибо он впадёт с летаргию и не будет делать ничего.

Допустим, человек уже продвинулся дальше этого и находится на пути испытания — как же ему понимать это правило о честолюбии? Мудрее всего будет применить слово "уничтожь" к низшей его форме; фактически, он должен понимать его в смысле трансмутации. Он должен избавиться от амбиций, касающихся мирских вещей, но поставить перед собой нечто высшее, на что он сможет направить свои амбиции. На этом этапе человек не избавляется от честолюбия полностью; он входит в промежуточное состояние и очень сильно продвинется, если поставит перед собой цель приобрести духовные знания и найти Учителя, а в конечном счёте и самому стать Учителем. В действительности всё это амбиции, но они помогут ему сбросить многие из оков, охватывающих его личность.

Это качество честолюбия, которое ученик должен уничтожить, имело своё применение и было полезно на более раннем этапе его эволюции. Оно служило средством сделать индивидуальность человека прочной и устойчивой. На ранних этапах он рос своей изоляцией. Тогда условиями для эволюции физического и ментального тела были борьба и конкуренция; все эти этапы борьбы и состязаний были необходимы, чтобы выстроить индивида, сделать его сильным, чтобы он мог держать свой центр. Ему нужно было иметь место, защищённое от внешней агрессии, в котором он мог бы развивать свою стойкость. Он также нуждался в таком мирском положении, какого ищет честолюбие, точно так же, как при строительстве дома нужны леса. На ранних стадиях у честолюбия есть много применений — выстроить стены и сделать их более плотными, укреплять волю и помогать человеку подниматься шаг за шагом. Человек, в котором преобладает честолюбие, искореняет также сексуальные и прочие низшие желания, потому что они мешают ему в его интеллектуальном росте и стремлению к власти; так что он подчиняет свои назшие страсти. На раннем этапе человек нуждается в честолюбии как в средстве роста.

Вы не скажете мирскому человеку: "Искорени честолюбие", потому что оно стимулирует его и раскрывает его способности. Но когда в качестве ученика человек дорастает до духовной жизни, он должен избавиться от тех стен, которые он выстроил вокруг себя на ранних этапах. Как после постройки дома леса нужно разобрать, так поздняя часть эволюции человека состоит в том, чтобы сделать стены прозрачными, чтобы через них могла проходить всякая жизнь. Потому эти правила — для учеников, а не для мирских людей.

 

Ч.Л.: — У неразвитого человека честолюбие проявляется как желание, скажем, приобретать богатство, чтобы удовлетворять жажду физической роскоши и телесных удовольствий. Позже, с развитием интеллекта, у человека появляются амбиции к власти. И даже когда человек превзошёл властолюбие и стремление к наградам мира сего и бескорыстно работает на благо человечества, очень часто ещё остаётся желание увидеть результаты своих трудов.

Многие люди совершенно добровольно, охотно и искренне посвящают своё время трудам на общее благо, но им нравится, когда другие об этом знают и говорят, какие они хорошие и полезные люди. Это тоже честолюбие; конечно, более лёгкое в равнении с некоторыми другими его видами, но всё же оно личное, а всё то, что личное, стоит на пути ученика. Низшее "я" должно быть исключено совершенно. Это трудно сделать, потому что корни очень глубоки, и когда их вырывают, человек остаётся истекать кровью и чувствует, будто у него вырвано сердце.

Избавившись от желания видеть результаты своей работы, мы всё же сохраняем желание признания в более высокой форме. Мы, например, желаем любви, хотим быть популярными. Нормально и хорошо быть популярными, быть окружёнными любовью товарищей, потому что само это является дополнительной силой в наших руках. Это позволяет сделать больше, чем удалось бы иначе, а также окружает приятной атмосферой, которая делает легче любую работу. Но честолюбиво желать этого — тоже такая вещь, которой мы должны избегать. Мы можем по праву быть счастливы, если на нашем пути встречается любовь; это хорошо и это благо — это хорошая карма, но если этого не происходит, мы не должны амбициозно стремиться к этому. Мы не можем цепляться к человеку и говорить: "Ты должен любить и ценить меня". Если его чувства текут в этом направлении, он нас полюбит, если нет — то нет, и хуже всего здесь притворяться.

Нам нужно подняться над всеми этими уровнями честолюбия, которые всё ещё встречаются в обычном мире. Мы должны давать, получая радость от самого даяния, будь это работа, любовь, преданность или что-то материальное. Что бы это ни было, мы должны отдавать свободно, охотно и от чистого сердца, никогда не думая о том, что получим взамен. Только это и есть настоящая любовь, а не того сорта любовь, которая всегда спрашивает — "насколько такой-то меня любит?". Настоящее отношение должно быть таким: "Что я могу сделать, чтобы излить себя к ногам того, кого я люблю? Как я могу ему послужить? Что могу сделать для него?" Это единственное чувство, достойное такого величественного названия. Всё это мы прекрасно знаем, но мы должны применить это на практике. Сделать это иногда представляется трудным, потому что есть ещё остаток низшего "я", который нужно убрать.

Думаю, что для обычного человека, и может быть, даже для того, кто приближается к Пути, пожалуй, было бы неплохо несколько уточнить это правило и сказать: "Искорени низшие виды честолюбия". Я бы не советовал тому, кто только начинает, пытаться соблюдать стандарт поведения, которого он может надеяться достичь только через многие годы усилий. Если у человека есть мирские амбиции, от него нельзя ожидать, что он сразу отбросит их все, когда ему нечем их заменить — это будет для него вряд ли возможно, и даже сомнительно, была бы такая внезапная перемена для него хороша. Он должен сначала трансмутировать свои амбиции. Пусть он, если хочет, сначала искренне пожелает знания, пожелает продвигаться в оккультизме и бескорыстии; пусть он пожелает приблизиться к Учителю и быть избранным им в качестве ученика.

У большинства из нас есть желания такого рода, но мы называем их устремлениями; изменение названия, похоже, связано с полной переменой в нашем отношении, но конечно, они всё ещё желания. Мы достигнем стадии, когда даже эти желания исчезнут, потому что мы будем абсолютно уверены, что прогресс зависит только от наших собственных усилий. Тогда мы больше не будем ничего желать. Учитель однажды сказал: "Не желай вещей; желание — это слабая воля".* Не думайте о каком-то качестве, которое вы хотите развить, "я хотел бы его иметь", но говорите "оно у меня будет", и принимайтесь за его развитие. Это единственная линия поведения для человека, потому что эти вещи полностью в его руках, и сделает он это или нет, всецело зависит от него, как он выберет.

__________
* Т. I, ч. V, гл. 1: "Освобождение, нирвана и мокша".

 

Первым делом это задача трансмутации. Желание духовного роста — такая вещь, что те, кто приближаются к Пути, уже не должны быть им движимы, но есть промежуточный этап, на котором оно вполне естественно. Мы, учащиеся, должны уже подойти к этапу, на котором духовный рост принимается как само собой разумеющееся, а все наши энергии сосредоточены на попытках помочь другим. Поначалу же человеку нужен личный мотив, а затем он постепенно забывает себя и продвигается ради Учителя, чтобы сделать ему приятное, и наконец он понимает, что он просто канал для великих божественных сил, и ему нужно быть хорошим каналом и не беспокоиться о результате. Единственная его забота — о том, чтобы с его стороны ничто не мешало ему быть выражением Божественного — настолько совершенным, насколько для него возможно. Он нисколько не беспокоится об этом, он не желает, чтобы его сила использовалась в том направлении или этом — он просто инструмент в руках Бога, который может использоваться там, где ему будет нужно и так, как ему будет нужно.

Конечно, этого отношения можно достичь лишь постепенно, но нам нужно поставить это перед собой как то состояние ума, к которому нужно стремиться. Мы должны начать, забывая себя и тщательно выпалывая "я". Что, если мы не делаем того прогресса, который бы должен по-нашему уже произойти благодаря многим годам размышлений и обучения, или что, если люди, которым мы помогаем, не благодарны нам за это (а обычно оно так и бывает) — это не имеет для нас значения.* Давайте забудем о себе и будем делать дело, совершенно безразличные к тому, что получим взамен. Об этом позаботится карма, а нам не нужно бояться. Великие законы вселенной не изменятся, чтобы учинить несправедливость по отношению к кому-либо из нас — в этом мы можем быть совершенно уверены. Они будут действовать, соблюдая совершенное равновесие; они сработают точно и справедливо, даже если это будет через много дней. Забудьте себя — это первый и последний совет на оккультном Пути, и другого способа нет. Как бы тяжело это ни казалось, это нужно сделать, и сделать совершенно.

__________
* См. т. I, ч. III, гл.2 "Единственно благое желание".

 

Теперь мы подошли к первому примечанию Учителя Иллариона, приложенному к первому правилу. Я разберу его подробно, по частям. Начинается оно вот с чего:

 

 

Честолюбие есть первое проклятие, великий соблазнитель для человека, поднимающегося выше своих собратьев. Это — простейшая форма ожидания награды.

 

Это довольно любопытный способ формулировки, но очевидно, что это верно. Первый соблазн, приходящий к человеку, который знает, что уже немного поднялся над остальными — думать о себе как о великом человеке, а это ведёт его к решению, что он поднимется ещё выше, чтобы ещё больше гордиться и получать от этого удовольствие.

 

 

Людей умных и сильных это постоянно уводит от высших возможностей.

 

Как это верно, никто не может знать, если не является ясновидящим. Те, кто уже являются учениками Учителей, полагаю, обязательно рассматривают всех встречаемых ими людей в большей или меньшей степени с точки зрения возможного их ученичества. Встречаешь человека, который в некоторых отношениях очевидно хорош, и первой мыслью о нём бывает: "Как близок он тому, чтобы стать учеником?". Для нас ведь это величайшая награда, самое ценное продвижение, какого может только добиться человек — достичь этапа, когда он уже достоин, что его возьмёт в руки один из этих великих, так что его будущая эволюция будет обеспечена. После этого достижение уже просто вопрос времени, и конечно, стойкости и многих тяжёлых трудов.

И хотя верно, что для каждого человека прогресс — просто дело времени, многим людям потребуется так много времени, что их можно рассматривать в массе и так работать с ними. Но когда человек приближается к стадии, когда за него, возможно, уже скоро возьмётся Учитель, он также становится объектом пристального интереса для учеников этого Учителя, и их желанием всегда является помочь ему дойти до той точки, когда станет возможен определённый контакт. Нужно всегда помнить, что это просто вопрос заслуг человека в этом деле, а никакого фаворитизма ни к кому не проявляют. В тот момент, когда трата энергии и времени на обучение будет того стоить, Учитель это сделает, но стоить это его времени будет лишь тогда, когда он сможет делать через этого человека больше работы, чем он сам, прилагая эту энергию иначе.

Мы встречаем множество людей, которые, казалось бы, недалеко от этой точки. Они так хороши в каком-то отношении, а некоторые подают надежды и во многих, что нам кажется, что если бы они чуть больше направили свою энергию в верном направлении, то стали бы годны для ученичества. А затем, к нашему разочарованию, из них ничего не получается и они проводят свою жизнь самым заурядным образом. Особенно я замечал это с мальчиками и девочками, находить обнадёживающие случаи среди которых всегда выпадало на мою долю. Так много есть молодых людей, которые совсем близки к той точке, где они могли бы стать хорошими кандидатами на такой прогресс, если бы направили свои энергии в верном направлении, и всё же им не удаётся воспользоваться этой возможностью. Они втягиваются в конкуренцию обычной школьной жизни и втягиваются в мир низкой мысли. Я не имею в виду что-то плохое, хотя и это иногда случается, а то, что они увлекаются водоворотом мыслей довольно мирских. Поставленная перед ними цель — это обычно какой-то материальный успех: стать великими инженерами или великими юристами, а то и продвинуться до главы какого-нибудь торгового дома.

Не только родители ожидают от них мирской карьеры; само общее направление общественного мнения тоже влияет на них в этом направлении, а избежать эффекта общественного мнения очень нелегко. Оно давит на нас всё время во всех направлениях, и потому и происходит, что эти молодые люди, которые, казалось бы, почти готовы к высшему, редко этого достигают. Вместо этого они делают очень полезную и достойную уважения карьеру, но она всё же не то высшее. Я исследовал случаи нескольких людей, которые казались мне особо многообещающими, и обнаружил, что иногда с их "я" в нескольких воплощениях случалось то же самое. На протяжении дюжины или двадцати воплощений они были почти готовы, и от того, чтобы сделать великий шаг, их отделяло вполне преодолимое расстояние, но каждый раз они от этого отвращались, и почти всегда от высших возможностей их уводило именно мирское честолюбие.*

__________
* См. т. I, ч. II, гл.3 "Правильное и неправильное".

 

Когда Учитель Илларион говорит, что людей большого ума и сил честолюбие постоянно уводит от их высших возможностей, думаю, что ему на ум приходили случаи, весьма подобные тем, что только что описал я, потому что те, к кому приходят высшие возможности, обязательно бывают людьми с умом и способностями, а не люди заурядные. Он не говорит, что честолюбие разрушило их жизни, но лишь, что у них есть высшие возможности, от которых оно их уводит. Конечно, вовсе не плохо мальчику желать быть великим инженером, юристом или врачом. Всё это прекрасные профессии, но есть и другие вещи, даже куда более полезные, и если бы он смог увидеть и избрать более полезное направление развития, это было бы для него определённо лучше. Мы не можем сказать, что мирской труд плох, а просто что есть и лучшая работа. Говоря о лучшей, мы не принижаем ни одну из этих профессий или их ценность для мира, а имеем в виду лишь то, что большинство хорошо образованных людей с обычными возможностями могли бы взяться за них и достичь большего или меньшего успеха, тогда как лишь те, у кого уже есть история с оккультной точки зрения, могли бы рассчитывать на успех, если бы вступили на узкий и трудный путь оккультной подготовки. Последовавшие этим путём могут сделать больше блага, даже чем человек, отличившийся в любом из упомянутых других дел, так что если ребёнок, очевидно способный на это, желает за него взяться, никто не должен стоять на его или её пути.

 

 

Однако это необходимый учитель. Результаты честолюбия обращаются в прах за месяц; подобно смерти и разлуке это в конце концов показывает человеку, что работать для себя — это работать для разочарования.

 

Человек, достигший того, чего так долго и искренне желал, часто позже находит, что это не совсем то, на что он надеялся. Люди, строившие планы по достижению власти и положения, обнаруживают, что эта власть в значительной мере иллюзорна, что во всех направлениях ей мешают, как было в случае лорда Биконсфилда,* которого я упоминал раньше. Возможно, что он мог бы сделать больше блага употреблением всей своей энергии на следование оккультизму и его распространение. Его труды нынче не очень читаются, но через них видны его оккультные знания, как например в замечательном рассказе "Алройд".

__________
* Т. II, фрагмент III, конец главы 2. (Премьер-министр Англии, в России больше известен под фамилией Дизраэли — прим. пер.)

 

 

Но хотя это первое правило кажется таким лёгким и простым, не проходите его быстро. Ибо эти пороки обычного человека претерпевают тонкое преобразование и вновь проявляются в сердце ученика уже в другом аспекте.

 

У ученика особые искушения и особые трудности. Заурядный человек гордится, например, некоторыми вещами, которые он может делать. Ученик Учителя прекрасно знает, что не должен гордиться никакими своими успехами. Фактически, зная Учителей, он и не может толком гордиться, потому что всякое чувство гордости спадает с любого человека, который действительно их знает. Он может быть способен делать много вещей, которых другие не умеют, но постоянно в силу необходимости находится в присутствии одного или многих, кто может бесконечно больше него, так что гордость, будем справедливы к ученикам Учителей, не часто у них встречается. Ученик, если он не тщательно походит к этому вопросу, обнаружит, что горд тем, что не гордится, горд своей скромностью несмотря на чудесные вещи, которые он может делать, думать и говорить. Или он может попытаться пробиться локтями на передний край сквозь тех, кто служит Учителю, в своей гордости думая, что может сделать работу лучше других и его присутствие во главе её существенно важно. Но Е.П. Блаватская в "Первых шагах в оккультизме" сказала: "Никто не может думать — я лучше или более мил Учителю, чем мои соученики — и оставаться учеником Учителя", а А. Безант однажды сказала: "Одно из первых правил для оккультиста — быть настолько незаметным, как только возможно, так, чтобы его личность привлекала насколько возможно меньшее внимание".

Те, кто изучают оккультизм, но не стали ещё учениками, легче впадают в эту ошибку гордости. Она представляет огромное затруднение для тех, кто развивает психические силы. Они обнаруживают, что могут видеть столь многое из того, что другие не могут, и им открыто так много неизвестного другим, что начинают чувствовать себя выше окружающих, и очень часто это ведёт к катастрофическим последствиям. Когда мы встречаем психистов, демонстрирующих большую гордость, думаю, мы можем взять за общее правило, что они ещё не обученные, и хотя развивают высшие способности, ещё не вошли в контакт с Учителем, поскольку отсутствие гордости как раз верный признак того, кто учит свои уроки должным образом.

 

 

Легко сказать: "Не буду амбициозным", но нелегко сказать: "Когда Учитель прочтёт в моём сердце, он найдёт его предельно чистым".

 

Это совершенно разные вещи — мы можем легко убедить себя, что не честолюбивы, что мы никогда не эгоистичны и не раздражительны. Можно убедить себя во многих вещах, но Учитель видит своим всевидящим глазом, который выявляет факты, а не лоск и наваждения, которые мы набрасываем на них, глядя на себя.

 

 

Чистый художник, работающий из любви к искусству, иногда прочнее утвердился на верном пути, чем оккультист, который воображает, что удалил свой интерес от "я", но в действительности лишь расширил пределы опыта и желания и перенёс свои интересы на вещи, касающиеся более долгого периода своей жизни.

 

Циничные люди могут заметить, что таких подлинных художников в этом смысле мы не знаем, но это не так. Я много имел дела с кругом людей искусства и в Англии, и во Франции, и хотя среди них в целом много ревности и недостаток щедрой оценки друг друга, всё же я несомненно знал более одного человека, жившего и работавшего из любви к искусству, а не ради каких-то приобретений. Но поскольку они так работали, они нередко отбрасывали многие очевидные возможности мирского продвижения, считая, что воспользоваться ими означало бы потерять верность искусству. Человек, решающий так поступить ради искусства, уже насколько-то продвинулся по пути избавления от своего низшего "я". За этим может стоять более высокая форма эгоистического честолюбия, но по крайней мере он уже прошёл долгий путь по искоренению простого низшего "я", раз утратил амбиции, касающиеся мирского богатства и успеха.

Есть этап, на котором оккультист уже полностью покорил все желания, связанные с личностью, поднялся выше всех заурядных человеческих амбиций, но ещё сохранил амбицию, касающуюся своей отдельной индивидуальности или "я", и думает в основном скорее о своём прогрессе, чем о благе, которое он может принести другим. Так что вполне может быть, что человек искусства, который полностью пожертвовал мысль о себе, хотя и не зная ничего об оккультизме, мог более прочно утвердиться на верном пути, чем такой оккультист.

 

 

Тот же принцип приложим и к двум другим кажущимся простыми правилам. Задержись на них, и не позволяй себе легко обманываться своим собственным сердцем.

 

Здесь Учитель ссылается на правила 2 и 3, которыми мы займёмся в следующей главе. Они говорят о искоренении желания жизни и комфорта. Он предупреждает нас о необходимости предосторожности относительно всех трёх, ибо ум необычайно, даже дьявольски изобретателен в придумывании оправданий, находя всевозможные причины для нас сделать то, что нам хочется. Мы можем не считать себя особо хитрыми или интеллектуальными, но если мы оглянемся на изобретённые нами оправдания, чтобы сделать то, что хотели, обычно нам приходится признать, что мы проявили в этом направлении изумительные способности.

 

 

Ибо здесь, на пороге, ошибка может быть исправлена. Но понесёшь её с собой — и она будет расти и принесёт свои плоды, а разрушая её, тебе придётся горько страдать.

 

Так заканчивается длинное примечание Учителя Иллариона к Правилу 1. Чем больше продвигается человек по пути оккультного развития, тем глубже он будет хоронить любые недостатки, которые ещё не искоренены. Допустим, это эгоизм, величайший и самый распространённый из всех недостатков, поскольку он лежит в корне столь многих других. Он, может быть, уже избавился от всех его внешних свидетельств и воображает, что совсем от него свободен, и всё же сам недостаток может быть ещё не покорён. И чем дальше человек идёт по Пути, тем глубже он будет скрываться. Тем временем он постепенно повышает силу вибраций своих проводников, так что все его качества, будь то плохие или хорошие, должны будут в огромной степени усилиться. И если там есть вредное качество, существование которого могло быть полностью скрыто, как от самого человека, так и от его друзей, оно будет расти и расти, становясь сильнее, и неизбежно когда-нибудь прорвётся и покажет себя. И тогда, поскольку он уже значительно продвинулся вперёд, оно произведёт намного более серьёзную беду, чем могло бы на более раннем этапе, и он непременно будет много страдать, уничтожая его.

 

А.Б. — На Пути человек должен делать свою работу основательно. На пороге ошибки легко исправить. Но если ученик полностью не избавился от желания власти, когда был на ранних этапах своей духовной подготовки, оно будет становиться всё сильнее и сильнее. Если он не вырвал его с корнем там, где оно базировалось на физическом, астральном и ментальном планах, а позволил ему пустить корни на духовном плане его "я", то он найдёт его искоренение очень трудным. Честолюбие, установившееся таким образом в причинном теле, переносится дальше из жизни в жизнь. Физическое, астральное и ментальное тела умирают, и человек получает новые, но причинное тело не умрёт до конца кальпы; так что пусть ученик остерегается допустить духовные амбиции до причинного тела и встроить в него элементы отделённости, которые всё более и более заключают жизнь в клетку.

 

 

Работай так, как амбициозные.

 

Я извлекла это высказывание из его места в книге, где оно стоит в начале правила 4, и вынесла его на рассмотрение сюда, где оно особенно приложимо. Это комментарий чохана к правилу 1. В каждом случае мы будем брать правило, а затем комментарий, данный чоханом в его объяснение. Таким образом, мы читаем: "1. Искорени честолюбие, но работай так, как амбициозные люди. 2. Искорени желание жить, но уважай жизнь как те, кто желают её. 3. Искорени желание удобств, но будь счастлив, как те, что живут для счастья."

Желание власти, жизни и счастья составляют побуждающую силу мира. У Ишвары есть награды, которые он держит перед всеми существами, и в результате эволюция идёт. Вся борьба, которую ведёт человек за эти призы, раскрывает его качества и заставляет его развиваться. Представьте, что всё это внезапно уберут — человек утеряет все амбиции, желание жить и быть счастливым. Это представляет этап, через который проходят люди, прежде чем у них полностью пробудится жажда духовной жизни. Это качество называется вайрагья, и есть результат пресыщения.* Человек уже наслаждался властью и обнаружил, что она не приносит счастья, он трудился для неё и схватил её, но обнаружил, что во внутреннем "я" она произвела только разочарование. Это не то, чего он ожидал, и не приносит удовлетворения. Возьмём, например, случай последнего императора России, который стоял на вершине человеческой власти, основательно устал от неё и охотно от неё освободился. Это нередко случается в истории — человек, обладающий абсолютной властью, испытывает приступ вайрагьи и отрекается от своего положения.

__________
* Т.I, ч.I, гл. 7 "Четыре требования"; ч.III, гл.1 "Устранение желания"; т.II, фрагмент I, гл. 4; фрагмент III, гл. 1, 4.

 

Результатом этого бывает сворачивание деятельности, снижение всякой мотивации, которая его до того оживляла. Затем человек катится вниз и говорит: "Зачем мне самоутверждаться? Я не хочу власти, почему я должен работать? Я не хочу жизни, зачем тогда продлолжать жить? Я не хочу удобств, они не дают мне удовлетворения, зачем тогда что-то делать, чтобы добиться комфорта?"

И перед нами встаёт вопрос — как стимулировать такого человека к возобновлению деятельности, чтобы он мог продолжить расти и завершить свою эволюцию, как пробудить его, чтобы он восстал из своего состояния упадка? Только привлекши к деятельности в нём божественную жизнь, которая живёт тем, что даёт, а не тем, что берёт. Сейчас он в критической точке своего жизненного пути. Если он будет ещё цепляться за своё отдельное "я", будущие жизни его будут полны усталости и отвращения. Можно ли пробудить в нём желание истинной жизни, которая состоит в излиянии себя в служении, а не во втягивании в эгоистичную праздность?

В таком своём нынешнем состоянии этот человек является не имеющим никакой ценности для мира созданием, бесполезным для себя и для других. До того, как он к этому пришёл, он был силой, помогавшей общей эволюции мира, потому что на него влияли те вещи, которые привлекают обычных людей и позволяют им развиваться. В этом состоянии упадка и бесполезности, в которое он погрузился из-за потери обычной низшей мотивации, он получает особый зов, который встречает его в трёх точках, в которых он её потерял.

Именно к человеку в таком состоянии обращена заповедь: "Трудись, как трудятся честолюбцы". Это присоединено к первому поучению: "Уничтожь честолюбие", которое, будучи взято одно, могло бы привести к летаргии. Отдельное "я" убивается, у человека нет мотивации к работе, отсюда и призыв — "Работай так, как амбициозные люди". Затем следует вторая заповедь: "Уважай жизнь, как те, кто желают её" и третья: "Будь счастлив, как те, кто живут для счастья". Это три новые заповеди, чтобы начать новую жизнь, три новых мотива, чтобы заменить три старых. Человек лежит, как мёртвый. Жизнь формы мертва. Теперь он должен пробудить жизнь сознания, и это будет сделано этими тремя призывами. Ему нужно снова начать работу, но теперь это духовный человек будет жить и работать, тогда как личность будет действовать подобно машине. Ему нужно жить ещё сильнее, чем он жил когда-либо раньше, хотя его желания жизни, счастья и власти все уже исчерпались. Это ответ на вопрос "Зачем мне работать?".

Если человек не находит ответа, он останется в мёртвом состоянии и не будет дальше расти. Это точка, известная изучающим механику как "мёртвая точка", точка равновесия, в которой нет силы, чтобы толкать его дальше — высшие силы уравновесили низшие и уничтожили его прежний эгоизм и амбиции, но ещё недостаточно в нём сильны, чтобы отправить его полным энергии и цели к своей причине. Это равновесие — не цель эволюции. Какие же новые мотивы можно поставить перед человеком, чтобы пробудить его из этого состояния и сделать его деятельным? Есть только одно, что может побудить душу изнутри — его отождествление с жизнью Ишвары в мире и действие в качестве части этой жизни вместо действия из желания получить плоды действий.

К этому высказыванию нет лучшего комментария, чем тот, что вы найдёте в третьей беседе Бхагавад-гиты, где приводятся причины, почему человек должен работать и после того, как утерял обычную мотивацию, желание плодов деятельности:

 

 

Но тот, кто обрел радость и удовлетворение в Высшем Я и счастлив лишь в нём — тот поистине совершил всё до конца.

Его не касаются более ни действие, ни бездействие в этом мире, и помыслы его не зависят ни от чего сотворённого.

И потому непрестанно, без привязанности, совершай должные действия, ибо воистину, свободно совершая действия, человек достигает Высочайшего.

Воистину деятельностью достиг Джанака и другие совершенства ранее прочих. Действуй и ты также во благо мира.*

__________
* Бхвагавад-гита, III. 17-20, цит. в пер. А. Каменской.

 

То, что описано здесь — гораздо более высокая стадия, чем у человека, о котором мы сейчас говорим. Мы рассматривали лишь начало того Пути, который ведёт к этому полному осознанию Я. Но мотивация, приведённая здесь, приложима и к нему, он осознал пустоту не-я и находится в том положении, чтобы откликнуться на зов единого Я. Он готов трудиться, будучи мотивирован благом мира. Такой человек может теперь думать об усилиях по приобретению духовного знания не потому, что он сам благодаря им станет мудрым и великим, а потому что он поможет миру; постепенно он ставит себе целью нечто вне своего индивидуального я.

В конце концов он отбросит и этот мотив возвышенного желания, и единственной его мечтой будет стать органом высшего и делать то, чего желает Ишвара. Тогда он узнает, что не нужно желать духовного знания и даже стать Учителем, а просто нужно стать инструментом для высшей Жизни. Так, будучи столько деятельным, как те, кто амбициозны, но мотивируемый стремлением стать каналом для высшей Жизни, человек избавится от последних следов честолюбия. Его энергия слита теперь с волей Логоса, и это станет побудительной силой его работы.

В стихах Бхагавад-гиты, процитированных выше, Шри Кришна объясняет, как трудиться человеку, чтобы достичь Высшего и осознать присутствие и силу Божественного. Затем он показывает, что такое достижение и осознание ведут к деятельности более полной, чем человек знал когда-либо раньше. Он объясняет, что это активная работа Ишвары поддерживает существование всего:

 

 

Нет ничего в трёх мирах, что бы Я должен был совершить или чего бы Я не достиг; и всё же Я пребываю в действии.

Ибо если бы Я не пребывал неустанно в действии, люди повсюду начали бы следовать моему примеру.

Мир был бы разрушен, если бы Я не совершал действий".*

__________
* Там же, III, 22-24.

 

Он работает для блага мира, чтобы вращалось колесо вселенной, и единственный мотив его деятельности — чтобы мир мог расти и развиваться, пока цикл не будет завершён.

Затем Шри Кришна переходит к указанию причин, ради которых следует трудиться человеку — для блага и поддержания мира и человечества. Более не отождествляясь с отдельными формами, он должен отождествиться с единой Жизнью, что несёт на себе отдельные жизни, чтобы привести их к совершенству. Так, полностью отождествляясь с единой Жизнью, он должен работать исключительно для блага и поддержания своих братьев и всего мира — чтобы всё движущееся и недвижущееся могло достичь назначенной цели и стать тем, чем является в мысли Ишвары, хотя в проявленной жизни могло и не достичь этого. Вся вселенная Ишвары существует в его мысли совершенной, и постепенно и поэтапно он прорабатывает эту мысль в материи. Те, кто сознают это как часть его жизни, должны работать, как работает он, для полного проявления этой мысли, то есть вращать колесо жизни, пока его вращение не будет завершено.

Из этого не обязательно следует, что человек, имеющий этот истинный и духовный мотив, верит в Бога или думает о нём. Но в любом случае он чувствует эту божественную Жизнь в мире, откликается на неё и служит ей с предельной преданностью. Так например было с моим старым другом Чарлзом Брэдлоу, который не верил в Бога, как это понималось в его время, но тем не менее всегда был готов к страданиям и опасностям, лечь своим телом над пропастью, если оно могло послужить мостом, по которому другие могли бы перейти к высшей жизни.

Однако те, кто так почувствовал Волю Ишвары, чтобы она стала их мотивацией в жизни, не должны смущать умы тех других, кто ещё неспособны почувствовать её и действуют из желания. Шри Кришна продолжает:

 

 

От привязанности к действию действует немудрый, о Бхарата; мудрый же должен действовать без привязанности, ради блага мира.

Мудрый не должен смущать невежественных людей, привязанных к действию, но действуя в единении со мной, должен каждую деятельность делать привлекательной.*

__________
* Там же, III, 25-26.

 

Духовный человек должен погрузиться в труды мира и служить примером, потому что стандарту, установленному мудрым, будут следовать и другие. Человек, на которого массы смотрят снизу вверх, устанавливает стандарт, по которому будет вестись деятельность остальными, и если он станет безразличным к деятельности, они тоже впадут в апатию. И хотя его безразличие может исходить из высшего мотива, они не будут этого знать, и для них будет совершенно естественным понимать его мотивы ошибочно. У них безразличие будет происходить из тамаса, и это может остановить их дальнейшую эволюцию.

Человек может сказать: "Я не хочу результатов ни здесь, ни в сварге. Почему тогда я должен пытаться помогать другим на той дороге, что ведёт к этим наслаждениям, и стараться активизировать их в том направлении, которое я счёл бесполезным, чтобы они получили то, что не имеет никакой ценности? Почему я должен своей деятельностью способствовать даянию того, что нежелательно?". Ответ совершенно ясен. Эти плоды деятельности массам людей абсолютно необходимы. Если они не будут желать этих удовольствий мира, этих удобств и откажутся от амбиций, этих вещей, что побуждают их к деятельности, их развитие остановится. Если они не желают удовольствий здесь, пусть тогда их мотивом будет сварга. Так или иначе их нужно поощрять к движению, росту, развитию. Если вы убедите их, что это вещи бесполезны, они не будут развиваться.

Потому для эволюции человечества важно, чтобы перед ним был поставлен пример работы, выполняемой основательно и совершенно хорошо. А она никогда не делается совершенно, когда мы работаем из-за желания. И хотя в этом случае человек может показать восхитительный пример энергии и стойкости, в его работе будет налёт эгоизма, который сделает его пример несовершенным. Он может работать с огромной аккуратностью, но для себя. И он не делает это так хорошо, как мог бы, потому что не думает всецело о работе, но отчасти и о результатах для себя.

Господь работает совершенно, чтобы мир мог продолжать движение. Потому мы должны работать в том же духе. Мы должны работать лучше, чем самые выдающиеся мирские люди, потому что наш мотив — служение Господу и человечеству, а не своей собственной прибыли. Мы будем работать ради дела человечества. Мы не будем искать деятельности ради того, чтобы просто быть активными. Многие люди работают так ради удовольствия от деятельности, потому что не будучи заняты, они не чувствуют себя живыми, а ощущают скуку. Это состояние очень далеко от человека, удовлетворённого в Я. Ему никогда не скучно, и он не ищет выхода для своей деятельности. Он работает, потому что это его долг, и у него нет желания деятельности, когда это долгом не является. Так он осознаёт недеяние в действии. В IV беседе Гиты Шри Кришна замечает о действии, неправильном действии и бездействии:

 

 

Что есть действие, и что бездействие? Даже мудрые этим смущаются. И потому Я объясню тебе действие, познав которое, ты освободишься от греха.

Необходимо различать действие, познать незаконное действие и бездействие; таинствен путь действия.

Тот, кто может в действии видеть бездействие, и в бездействии — действие, тот — мудрый среди людей, тот уравновешен и тогда, когда совершает действия.*

__________
* Там же, IV, 16-18.

 

Даже мудрые путаются, как сказано, в том, что касается пределов каждой их этих вещей. Верное действие есть долг, то, в котором человек выражает жизнь Ишвары на своём собственном месте. В этом он должен быть каналом или посредником, действующим с знанием, точностью и завершённостью, которую показывает не честолюбивый человек. Если вы возьмёте его работу и поместите рядом с работой честолюбивого человека, то увидите, что она не хуже, а даже лучше сделана, потому что сделана с полной отдачей и совершенным равновесием.

Если вы обнаруживаете человека, который так не работает, который потерял желание плодов действий, а делает меньше, чем должен, работает с меньшей энергией, заинтересованностью и пунктуальностью, потому что у него нет больше личных мотивов, то вы встретили того, кто не научился долгу действия до того, как взялся за недеяние. О таких людях мне было сказано: "Они начали бездействие, прежде чем совершили действие — от интеллектуального признания никчёмности плодов действий, не достигнув ещё точки, где могли бы работать бескорыстно. Они ни для мира не хороши, поскольку прекратили действовать, ни являются духовными людьми, направляющими свою энергию на эволюцию человечества".

Есть две жизни, которыми может жить человек, достигший того состояния, где плод действий уже на него не влияет. Он может удалиться в джунгли, чтобы жить в отшельничестве, или же может оставаться деятельным среди людей.* Если он достаточно развит, чтобы работать энергетически на ментальном или духовном планах, то жизнь физического бездействия может быть для него лучшей — такой человек будет гораздо больше помогать миру, чем он мог бы среди мирской суеты. Однако и такого человека нередко его Учитель посылает обратно, чтобы тот прожил свою последнюю жизнь в миру. Тогда он живёт жизнь, нетронутую действием, демонстрирует в миру пример подлинного действия, и его жизнь полна совершенной деятельностью со всей энергией, какую могут показать самые честолюбивые люди.

__________
* См. т. I, ч.V, гл. 2 "Любовь в повседневной жизни" и гл.6 "Служение".

 

Когда человек живёт духовной жизнью в миру, внешними средствами обычно невозможно определить, движим он желанием или долгом. Но есть один безотказный тест, которым всегда можно проверить свои собственные мотивы. Как на вас действуют плоды ваших трудов, когда они уже перед вами? Если в работу человека вкрался хоть малейший элемент честолюбия, он будет чувствовать разочарование при неудаче и воспарит при успехе. Если же при неудаче он не страдает, то значит, никакого личностного элемента в работу не попало, ибо если он работал, потому что работает Ишвара, на благо человечества, он будет знать, что его неудача — не неудача Ишвары, а лишь часть его плана. С точки зрения Ишвары неудача невозможна, и часто в жизни человека неудача так же важна для конечного успеха, как и успех. Его люди иногда посылаются сыграть неудачную роль, чтобы стать сильнее и осознать, что где неудача, там тоже успех.

Работает ли человек действительно как часть его Жизни, показывает его совершенное удовлетворение вне зависимости от того, достигает ли он успеха или неудачи. Если довольство совершенное, без тени неудовлетворённости, то он трудился исключительно на благо человечества; работа его не связывает и он решил проблему недеяния среди действия. Он научился применению проводников и гун без отождествления себя с ними. Обычно гуны приводят человека в действие, но тот человек, который уже на Пути, сам приводит в действие гуны. Большинство людей влекомы энергиями природы и работают, потому что эти энергии активны. Но человек на Пути берёт эти энергии в руки как инструменты труда, и стоя за ними, их использует. Честолюбивый человек движим гунами, когда думает, что сам работает, но человек, превзошедший их, направляет их по дороге, намеченной Ишварой и не отождествляется с ними. Так учит Гита:

 

Утратив привязанность к плодам деятельности, всегда довольный, не ища ни в ком опоры, он не творит кармы, даже если производит действия.

Не рассчитывая ни на что, владея своим умом и своим "я", отказавшись от всякого обладания, совершая действия лишь телесно, он не грешит.

Довольный достигнутым, свободный от пар противоположностей, не знающий зависти, уравновешенный в удаче и неудаче, он не связан и тогда, когда совершает действия.

Тот, кто утратил желания и освободился, чьи мысли покоятся в мудрости, кто совершает действия как жертву, — все деяния того растворяются бесследно.*

__________
* Там же, IV, 20-23.

 

Так человек, оказавшийся в точке равновесия, безразличия, должен открыть какие-то средства увеличить высшие влияния в себе, чтобы они могли побуждать его к этой жизни духовного действия. Он должен использовать медитацию; стараться использовать любую эмоцию, которая может оказаться в его распоряжении; он должен намеренно использовать каждую возможность служения. Он должен двигаться даже без желания двигаться и даже против своего желания не двигаться. Он должен двигаться. Если он может найти кого-то, к кому имеет почтение, чей пример вдохновляет его на действия, это очень поможет ему пройти этот переходный этап, на котором иначе он бы мог на время выпасть из эволюции. Если в его уме возникнет желание сделать приятное кому-то, кем он восхищается, он может его использовать, чтобы побуждать себя, пока не окажется в состоянии чувствовать побуждающую силу жизни Ишвары, таким образом применяя эмоцию, чтобы перенести себя через это состояние упадка и вывести из него.

 

Ч.Л.: — Когда человек отложит в сторону честолюбие для себя, ему говорят — трудись, как те, кто честолюбивы. Обычно есть три стадии, через которые проходят люди. Первая — это работа ради мирских результатов. Затем наступает этап, когда человек работает всё ещё для результата, но результата небесного. Эту цель очень много ставят перед нами разные церкви. От нас хотят, чтобы мы оставили мирское ради вечной жизни на небесах, где мы будем стоять у самого престола Божия, и так далее. Через эти стадии, работы сначала для мирского результата, а затем для небесного, проходит большинство людей. Некоторые из них даже несколько улучшают вторую идею, потому что трудятся, чтобы сделать приятное своему Божеству. Многие христиане, например, трудятся из любви к Иисусу, и это восхитительно, потому что бескорыстно; это более высокий этап, чем работать для личного результата, пусть и небесного.

Есть и ещё более высокая стадия, совершения работы ради самой работы, но большинство людей пока что этого не понимает. Многие люди искусства так делают, они работают ради искусства, каким бы ни было его направление. Как сказал один великий поэт, "Не могу не петь, потому что я должен". Он имел в виду, что должен выразить то, что пришло через него, как послание миру. Другой, чувствуя то же самое, сказал, что ценит свои стихи не потому что они его собственные, а потому что они не его. Так что есть люди, которые работают ради искусства, а не для себя или чтобы получить признание, и даже не чтобы сделать приятное другим людям или даже Богу, как обычно понимают эту идею, но потому что чувствуют, что через них идёт послание и они должны его дать. Это высокий этап достижения.

Затем идёт самый высший этап — когда человек работает, потому что сам часть Божества и как его часть желает исполнения божественного Плана. Иногда люди обманываются и думают, что работают на него, тогда как у них ещё значительный привкус низших представлений о нём. Но мы всегда можем проверить себя на это — пожалуй, лучшей проверкой будет, когда нам придётся потерпеть неудачу, что иногда со всеми нами бывает. Как часто объясняла наш великий президент, если мы действительно работаем как часть Божества, сознавая это, как часть целого, нас ни малейшим образом не будет волновать любая неудача, которая нас постигнет, потому что мы знаем, что Бога неудача постигнуть не может. Если какая-то деятельность временно кажется неудачей, таков план, и это необходимо, а потому на самом деле неудачей не является. С божественной точки зрения ничто не может быть неудачей, так что нам не стоит унывать ни в малейшей степени. Единственный вопрос может быть в том, было ли это наше упущение, но если мы сделали всё, что в наших силах, но дело всё равно не удалось, мы должны знать, что всё в порядке.

Такие соображения однако не должны заставить нас стать безразличными ко времени или пренебрегать им. Часть нашей работы — обращать других из доктрины инертности на путь служения, и даже одно такое приобретение будет означать определённое преимущество, достигнутое для мира. Что бы ни было — это, непременно, лучшее, но только тогда, когда мы сделали всё, что в наших силах. Если есть кто-то, кому не удалось сделать то, что в его силах на своём участке этой работы, тогда то, что есть — не лучшее, потому что могло бы быть лучше. Оно лучшее только когда мы сделали абсолютно всё, и тогда имеем право на это прибежище: "Да, я сделал всё, что мог. И если я не достиг успеха, то преклоняюсь перед более высокой силой, чем моя. Я вполне уверен, что то, что было сделано, в конце концов не потеряно, и что бы ни случилось со всеми этими людьми в конце — на самом деле для них лучшее."

Это лишь иллюзия, хотя и очень могущественная, — вот этот высокофилософский взгляд, что не имеет значения, получите ли вы что-то сейчас или через миллион лет. Я чувствую, что для меня это имеет значение, а потому думаю, что должно иметь значение и для других, и если бы мы могли побудить их воспользоваться более ранней возможностью для продвижения вперёд, мы бы тем сделали для них очень многое. Какую разницу это составит в дальней перспективе для логоса, в котором всё это происходит, я сказать не могу, но весьма вероятно, он хочет, чтобы мы развивались, а если он хочет, чтобы это было достигнуто, то и должен желать, чтобы это было сделано так скоро, как можно. Ясно, что мы проводим его волю, если стараемся продвигаться по Пути, который ведёт к полному единству с ним, а если мы помогаем на этом Пути другим, то я не могу видеть, будет ли тем же самым, вступят ли они в поток в этом мировом периоде или в периоде этой цепи, или же будут ждать следующего. Я буду делать всё, что могу, чтобы помочь людям вступить в него в этом периоде.

Возможно, есть и другая проверка — готовы ли мы взяться за любую работу, если это его работа, готовы мы помогать высоким и низким с равной охотой. Для него ведь в деле прогресса нет ни высоких, ни низких, хотя какая-то часть его схемы может быть на более высоком, а другая на более низком этапе прогресса. Это весьма подобно вращению колеса — некоторые его части при вращении поднимаются кверху, но с вращением колеса движутся все его части. Наше дело — помогать общему движению вперёд, толкая любую часть колеса. Жизнь на всех уровнях — божественная, на некоторых стадиях она раскрыта более, чем на других, на человеческой более, чем на животной, на животной более, чем на растительной, а на растительной более, чем на минеральной, но это божественная жизнь повсюду, и если мы помогаем продвижению любой её части, мы помогаем божественному плану. То, что выше или ниже — это форма, в которую помещена жизнь, и форма может позволять большее или меньшее раскрытие, но жизнь — это единая жизнь. Это непременно должно быть частью точки зрения логоса, которая очень отличается от нашей, — та идея, что вся жизнь в действительности одна и та же; с этой точки зрения нет ни высокого, ни низкого, потому что вместе движется всё целое. Это не меняет того факта, что могут быть некоторые, в ком жизнь раскрыта больше, и которые способны оказать бóльшую помощь, и другие, способные лишь на низшую степень помощи. Суть в том, что те, кто обнаружат, что то, что они могут сделать лучше всего, обычно называется низшей работой, ни в коей мере не должны падать духом, потому что они тоже толкают то же самое колесо и помогают раскрытию той же божественной жизни.

 

 

 

Глава 4

ПРАВИЛА С ВТОРОГО ПО ЧЕТВЁРТОЕ

 

 

2. Уничтожь желание жизни.

Уважай жизнь, как те, кто её желают.

 

А.Б. — Мы уже в некоторой мере рассмотрели этот афоризм и следующий. Те же общие принципы, высказанные применительно к уничтожению честолюбия, и работе при этом, как работают амбициозные люди, приложимы и к этим двум афоризмам. Ученик должен избавиться от желания жизни личности — от всего, что наполняет энергией его личное "я" и откликается на удовлетворение его личных желаний. Он не должен больше радоваться простым удовольствиям расширения своей жизни путём вбирания в неё всё большего количества внешних вещей.

Повсюду в мире можно видеть людей, ищущих более полной жизни; они хватают её по-разному, но жадно, всё больше борясь и дерясь за всё, что притягивает их распалённое и необученное воображение, тем вызывая множество личных и общественных бед. Но ученик должен избавиться от этого желания усиливать и расширять свою собственную индивидуальную и отдельную жизнь. Он должен вступить в высшую Жизнь, и у него должно быть лишь желание быть в любое время в любом месте вселенной, где он нужен как выражение этой единой Жизни. В этой вселенной есть много вещей, которые нужно делать. И когда всякое желание отдельной индивидуальной жизни превзойдено, и все личные предпочтения ушли, выбор духовного человека ведёт потребность времени. Какая бы помощь ни была нужна, это место работы такой освобождённой души; он заботится лишь о том, чтобы быть инструментом, где бы таковой ни потребовался. Его жизнь полезна и ценна для него лишь как часть Всеобщей Жизни.

Человек, утративший желание жить, приходит в опасную точку — он может счесть жизнь вообще не имеющей ценности, потому что для него не имеют ценности те вещи, которые она предлагает. Он может развить отношение презрения к миру и своим собратьям людям. Он может смотреть на них сверху вниз и ни во что их не ставить, считать дураками, говорить о них с презрением, а их мотивы считать ничтожными. Такое отношение к ним вполне естественно, но оно полно опасностей, и в основе своей злое. Оно показывает, что он не осознал Я, хотя мог осознать не-я как таковое. Если он смотрит сверху вниз на любую жизнь, какой бы неразвитой она не была, он забывает что это проявление есть часть Ишвары, и потому для него это необходимое и срочное послание: "Уважай жизнь, как те, кто её желают".

Если он спросит, почему он должен смотреть на неё с уважением, ответ — потому что она божественна. Это этап, на котором работает Ишвара, этап для него столь же важный, как и более высокий этап, на котором он сейчас. Говоря и высоком и низком, мы говорим с точки зрения эволюции и времени — последовательности изменений, которые составляют время. Но не так рассматривает свой мир Ишвара; для него нет ни малого, ни великого, ни ненавистного, ни дорогого. Всё находится на каком-то этапе дороги, по которой все путешествуют к той же цели; и самое скромное так же необходимо для схемы эволюции, как и та форма, которую вы обычно называем высшей. Так что ученик не должен впадать в ошибку презрения и пренебрегать всякой жизнью, потому что она, как мы это называем, на низкой стадии эволюции. Каждая вещь на своём месте правильна и хороша. Признание этой фундаментальной истины означает, что человек должен любить своих собратьев и учиться заботиться о них, как о части развивающейся Всеобщей Жизни.

И пусть человек на низкой стадии эволюции — глупый и чувственный лодырь, чрезвычайно непривлекательный; этот недостаток притягательности заключается в форме, а не в Жизни. Мы ослеплены формой. Из-за нашей склонности смотреть на другого сверху вниз, отворачиваться от него, происходит чувство превосходства, питающего презрение. Но по правде то, в чём мы его превосходим, это в эволюции формы. Сущность же та же самая, его способности равны нашим, и будучи рассматриваем из центра, он такой же, как мы. Человек, который на Пути, старается видеть вещи из центра, как и с периферии. Потому он должен уважать жизнь и сознавать, что Жизнь Ишвары — это единственная Жизнь, а форма такова, в какой Ишвара изберёт проявиться в конкретное время, и если она достаточно хороша для Ишвары, она вполне хороша и для нас.

Во вселенной должны быть формы на всех этапах роста. Никто не выше и не ниже, все равны. Когда мы в процессе эволюции формы, есть разница, но нет разницы, когда мы её переросли. Когда мы оставили интерес к ней и отбросили в сторону весь вопрос форм и плодов, тогда мы можем уважать Жизнь во всех её проявлениях. Человек частично развитый, связанный формами, готов помогать тем, кто сравнительно недалеко от него и может воздать ему за его труды. Он не будет склонен помогать тем, кто намного ниже. Но человек, помогающий с точки зрения Ишвары, помогает всем. Его долг помогать им, где бы они ни были. Его деятельность должна быть деятельностью Ишвары. Он помогает тем, кто оказался на его пути, будь то высокие или низкие, и он уважает Жизнь в каждом из них, и помогает ей там, где требуется помощь. Он не позволяет себе быть сбитым с толку тем фактом, что вся Жизнь в человеке не присутствует. Он знает, что работа Ишвары проводится так, чтобы жизнь могла быть выведена и работает над раскрытием её в проявление. Его не уводит в сторону мысль, что быть в Я — это всё. Он работает для проявления, уважая и любя Жизнь. Так он полностью избегает опасности высокомерия, которая бы иначе помешала раскрытию Жизни в нём самом, создав стену отделённости.

Между отношением к жизни обычного человека и того, кто живёт в Вечном, есть огромная разница. Последний видит Жизнь во всей полноте её возможностей, и они ему теперь видны, хотя ещё и не развиты, ибо он живёт в Вечном, а когда на Жизнь смотрят с этой точки зрения, она видится в красоте её исполнения. Будучи ниже этого состояния, мы видим только конкретный этап, во времени, а не в вечности, а потому не уважаем жизнь, как должны были бы. Но освобождённая душа, живущая в Вечном, видит жизнь как она есть, а потому глядя на этап, которого она достигла в данное время, не может чувствовать отвращения, потому что знает, что этот этап совершенно нормален.

Практическим результат этого в том, что чем выше стоит человек, тем более он терпим ко всей жизни, и тем больше его сострадание ко всем, приближаясь к состраданию самого логоса. Разрушив в себе желание жить, которое было желанием отдельного "я", и всё же уважая Жизнь как те, кто её желают, человек начинает приобретать то чувство Вечности, которое позволяет ему уважать жизнь, каким бы образом она ни проявлялась. Любое высокомерие и презрение к тем, кто ниже его, становится для него невозможным; он признаёт каждого на своём месте выражением Совершенной Жизни.

 

Ч.Л.: — Здесь, как и в случае первого правила, мы можем принять это наставление на двух разных уровнях. Несомненно, начинающему нужно уничтожить желание скорее одного типа внешней жизни, чем другого, такое, которое может помешать работе, которая должна быть сделана. Человек, который становится учеником Учителя, должен быть абсолютно готов совершить что угодно, что будет поставлено перед ним, отправиться туда и сюда, оставить эту вещь иди другую, не имея к этому никаких чувств. Если он думает: "Я выполняю этот тип работы, делаю её хорошо и хочу продолжать заниматься этим дальше", это может быть вредно, потому что у него может развиться самомнение. Допустим, его снимут с работы, которую он, как чувствует, может выполнять, и дадут ему что-то для него новое, и он должен принять это с совершенной лёгкостью и жизнерадостностью. Эта перемена могла быть сделана, потому что эта другая работа более необходима или потому что он уже научился делать одно, а сейчас должен научиться чему-то ещё.

Мы часто обнаруживаем, что совершенно помимо особой подготовки ученика, так работают эволюционные силы. Всякому нравится делать то, что он, как чувствует, может делать хорошо, но эволюционные силы хотят его всестороннего развития, и нередко убирают его от того, что он способен делать и бросают его на что-то другое, чего он ещё не может хорошо делать, потому что хотят от него развития какой-то новой способности. Если поначалу у него не получается, он должен работать над этим, пока не сможет. Так работает эволюция в общем, и то же приложимо к подготовке учеников Учителя. Если они могут делать какую-то вещь хорошо, их могут держать при ней какое-то время, но затем совершенно внезапно они могут быть посланы в каком-то другом направлении, и должны столь же охотно выполнять и эту новую работу. Так что конечно желание одного вида физической жизни, а не другого, нужно будет искоренить.

На более высоком уровне то же самое верно относительно жизни "я". Ученик знает, если посмотрит на свои прежние воплощения, что его "я" шло по определённым направлениям, и хотя оно развило определённые качества и может с точки зрения индивидуальности хорошо по этим направлениям работать, внезапно оно может быть от них убрано. Индивидуальность, "я", должно принять то, что приходит к нему в ходе его обучения, и тут мы тоже должны быть свободны от всякого чувства, что эта работа или этот путь лучше, чем те. Оно у нас возникает, когда мы встречаем людей других лучей, или типов — мы чувствуем, что наш луч или тип лучший. Теоретически мы бы признали, что другие должны быть так же хороши, как наш собственный, но очень немногие из нас могут чувствовать к ним искреннюю симпатию. Так, например, тот, кто работал по направлению философскому или научному, может найти несколько утомительным, если ему придётся направить свою деятельность на искусство или церемониальную службу. Трудно изменить свои симпатии и позволить им свободно течь в ином направлении, но это одна из вещей, которым нам придётся научиться, если будет необходимо.

Как только человек ощутит единство, он приобретёт беспристрастный взгляд на вещи. Все направления работы в результате станут для него одинаковыми — не то, что он сможет с одинаковой лёгкостью взяться за любое, но он будет видеть, что все они ведут к одному и тому же. Человеку неразвитому этого не понять. Он всегда считает более высокую точку зрения холодной, жёсткой и несочувственной, потому что думает о себе и хочет всех видов личного удовлетворения, тогда как тот человек, который поднялся выше, думает только о работе и о том, как вложить в неё всю свою энергию. Как только План работы логоса забрезжит на горизонте человека, он станет исключать всё прочее и вкладывать в него свою энергию, и будет стараться делать всё, что является лучшим для этой работы, даже в том, что касается мельчайших подробностей повседневной жизни.

Он цепляет свой фургон к звезде. Он ставит перед собой идеалы очень высокие и очень далёкие от обычного понимания, и это совершенно неизбежно, что люди, смотрящие на вещи с личной точки зрения, будут неверно его понимать. Если он страдает от такого непонимания, значит в этом ещё есть небольшой личный элемент, он ещё хочет быть понятым, но даже это он должен оставить. Он должен оставить надежды, что его усилия оценят, и осознать, что это не имеет никакого значения — оценят их или нет. Всё, что имеет значение — это что работа должна быть сделана. Если люди не отдают нам должное за это, не важно, главное, чтобы она была сделана так совершенно, как возможно. Нас оценит Учитель — в этом можно быть уверенными, но даже это не должно быть для нас причиной. Причина выполнения нами этой работы — что это работа Бога, а поскольку мы едины с ним, его воля — это наша воля, и постараться выполнить то, что он собирается сделать, — высшее для нас удовольствие и честь.

Когда мы осознаем, что всякая жизнь — Божественная Жизнь, то конечно, станем уважать все её проявления. Мы видим, что многие из них были бы для нас крайне нежелательны, а потому имеем склонность относиться к этим конкретным проявлениям с высокомерием. Это всегда ошибка. Вокруг себя мы видим много такого, что с нашей точки зрения очень неправильно, и нередко это действительно происходит неправильно. Все выражения эгоизма, жадности и несдерживаемых желаний, видимые нами в мире, конечно, неправильны в том смысле, что было бы много лучше, если бы было по-другому. Вовсе не ошибка так думать, потому что это факт, но вот когда мы позволяем себе чувствовать высокомерие по отношению к людям, которые на этом этапе, мы заходим дальше, чем имеем какое-то право делать. Эти проявления объясняются их уровнем развития, и нередко это единственные выражения, возможные для них на этом этапе, и как раз через них они и учатся.

Когда мы видим человека, демонстрирующего эгоизм, алчность и недостаток самоконтроля, мы говорим, "какая жалость!". Но это жалость лишь в том смысле, как можно было бы сказать "жаль" о четырёхлетнем ребёнке, не выросшем ещё во взрослого человека. Если мы позволяем себе отсутствие самоконтроля или проявления жадности и эгоизма, мы можем почувствовать нечто вроде презрения к себе, потому что мы знаем лучше, но было бы неправильно чувствовать такое по отношению к любому другому человеку. Если кажется, что он должен бы уже быть лучше, то возможно, он не воспользовался имевшимися у него возможностями; тогда мы должны пожалеть его и постараться ему помочь, когда можем, увидеть лучшую сторону и высшие возможности, но было бы огромной ошибкой отвращаться от его, хотя иногда мы не можем не чувствовать отвращения к вещам, которые он делает. Например, если человек напивается пьяным, то это потому что он находится на таком этапе. Он ещё моложе нас, как душа, а потому для него возможно поддаться искушению такого рода вместо того, чтобы сопротивляться ему, как следовало бы. Возможно, он много раз уже пытался, но пока что терпит неудачу. Вся помощь, которую мы можем ему оказать, должна быть полностью в его распоряжении, но мы не должны чувствовать отвращения к нему. Это старая христианская идея: можно ненавидеть грех, но нужно жалеть грешника, иначе мы поступаем ещё хуже, чем он, потому что теряем чувство братства и лишаем себя способности помочь.

За всем стоит Единая Жизнь, и мы должны уважать её даже в проявлениях, которые нам не нравятся и кажутся нежелательными. Мы никогда не должны забывать, что она божественна. Иногда, когда совершаются вещи очень небогоподобные, об этом бывает трудно помнить, тем не менее мы должны пытаться. Это древняя идея о скрытой Жизни, которой нас учили в египетских мистериях ещё тысячи лет назад. Согласно ей, скрытая Жизнь — в каждом человеке, и как бы глубоко она ни была захоронена и как бы мало ни показывалась, мы должны всегда помнить, что она там, даже если не можем её видеть. Скрытый свет в нас не может тут же посветить на другого и вызвать скрытый свет в нём сразу же, но если мы достаточно терпеливы и достаточно настойчивы, когда-нибудь и как-нибудь мы обязательно вызовем отклик. В те времена мы формулировали это учение в несколько иных терминах, но оно так же верно сейчас, как и тогда.

Человек, который живёт в Вечном, видит то, что будет, как то, что есть сейчас, и видя проявление жизни, крайне нежелательное, он говорит: "Да, сейчас, с точки зрения времени, то, что я вижу — низкое и недостойное проявление, но божественная Жизнь в нём потом ещё даст свои цветы". Многие люди и не думают, насколько иллюзорная вещь — настоящее. Только мы о нём подумали, а оно уже прошло. Мы говорим: "сейчас существуют вот такие и такие вещи", но пока мы это произносим, это настоящее мгновение уже стало прошлым. На самом деле нет такого времени, как настоящее; это что-то вроде лезвия бритвы между прошлым и будущим и просто термин, которым мы пользуемся для удобства — само по себе оно сдвигается каждую секунду. Мы должны считывать будущее в настоящее и смотреть, что будет. Если бы мы только могли вырваться из этих тел и мозгов хоть на несколько мгновений в высшую жизнь и посмотреть сверху вниз на эту, мы бы точно поняли этот вопрос. Если мы смотрим на человека, который определённо грешит, и думаем о его грехе, мы только ещё теснее сбиваем вокруг него этот грех, но если глядя на него, мы подумаем о будущем, когда он поднимется над ним, мы откроем ему путь к этому будущему и приблизим его, внеся в пределы его досягаемости.*

__________
* См. т.I, ч.V, гл.3 "Сплетни".

 

 

 

Искорени желание удобств.

Будь счастлив, как те, кто живут для счастья.

 

А.Б.: — На ранних этапах роста человек направляет все усилия мозга и тела на то, чтобы приобрести средства, дающие ему комфорт; желание удобств составляет мотивацию большинства человечества. Оно — очень полезный стимул для воспитания некоторых качеств человека. Оно учит его, что нужно контролировать своё тело и овладевать своей низшей природой, а также что ему нужно развивать свои тела, чтобы они могли служить его целям — наслаждению комфортом в них.

Желание удобств постепенно исчезает по мере того, как человека привлекают всё более и более высокие вещи. Он может избавиться от желаний физических удобств и наслаждений, устремив свой интерес, например, на умственную жизнь. Поначалу будет ощущение усилий, некоторое болезненное ощущение и чувство потери, но человек предпочитает удовольствия ума физическим, потому что знает, что они продлятся больше. Затем, по мере практики самоотречения, он обнаружит, что чувство потери становится всё меньше, а радости интеллекта всё больше его притягивают, пока низшие желания не перестают привлекать его совсем.

Сначала на каждом этапе требуется намеренное самоотречение, а потом физический объект желаний теряет свою привлекательность. Позже то же изменение произойдёт и с радостями интеллекта. Когда человек ищёт духовной жизни, огромное притяжение интеллектуальных вещей постепенно уменьшается, и его всё меньше и меньше привлекает удовольствие от мощной силы интеллекта. Он отказывает себе в радостях интеллекта и возрадуется в духе; он отводит себя от интеллекта и утверждает сознание на духовном уровне.

Уничтожение желания удобств тоже несёт свою опасность; это третья великая опасность. Первой было бездействие, второй самомнение, а третья — это склонность не быть несчастным, но и не быть счастливым тоже — ни то, ни другое.

Как стать человеку счастливым? Ответ таков — осознанием того, что Я есть блаженство. В Брахма-сутрах сказано, что Брахман — это блаженство, ананда. Человек теперь должен это осознать. Он больше не движим ни болью, ни удовольствием. Они перестали его притягивать; они происходят от контакта между формами, а он достиг равновесия. Потому он вероятно может погрузиться в состояние, в котором он ни счастлив, ни несчастен. Но он должен научиться быть счастливым, как те, кто живут для счастья.

Именно блаженство Я, то глубокое непреходящее блаженство, чувство радости и довольства и есть существенная часть духовной жизни, и эта её часть всего труднее осознаётся. Примечательный факт о великих мистиках и спасителях состоит в том, что сторона печали очень явлена в их жизнях. Иисус был человеком скорбей. Будда Гаутама оставил свои роскошные дворцы, сады и любящих друзей, чтобы искать лекарства от печалей мира. То же верно, если посмотреть на жизни всех великих предводителей человечества. Печаль касалась их очень глубоко. Но они не были побеждены печалью. В этих людях жила непреходящая радость, а печаль людьми, смотрящими на них извне, была основательно преувеличена. Поскольку над ними нависала грусть, так как беспокойства, нападки, беды и неприятности сыпались на них совсем направлений, естественно, люди рассудили, что они печальны. Но такой вывод вовсе не следует. Их не беспокоили, не обижали и не подавляли такие вещи, как бы много ни приходилось ими заниматься, и они делали всё, что считали необходимым для блага мира. Под всем этим было сердце, пребывающее в мире. Потому вы заметите, что они всегда говорили "мой мир пребывает".

Ученик чувствует мировую скорбь. Этого он не может избежать, и это набрасывает на него тень — неизбежную тень. Все мировые беды находят в нём отклик. Он чувствует грусть и продолжает жалеть невежественных и страдающих, ему жаль, что они бунтуют. На этапе, который мы сейчас рассматриваем, есть опасность, что он перестанет сочувствовать другим, и тогда соответственно этому он теряет свою полезность. Великие чувствуют бессильную жалость к тем, кто страдает под действием кармы; им жаль, что они не имеют возможности помочь, потому что есть такие ситуации, где помочь нельзя и люди должны пройти через свой опыт сами. Несмотря на знание, что это должно быть так и несмотря на свою полную удовлетворённость Законом, действие которого они наблюдают, не вмешиваясь, всё же в них остаются боль и сочувствие — жалость, которая имеет в себе некоторый элемент печали. Это всегда остаётся, как некоторый налёт тени. Теряя же способность сострадания, человек потеряет и способность помогать. Раз жизнь течёт и через невежественных, он чувствует их удовольствие и боль, и тем самым облегчает их беды.

При всём этом давлении, которое испытывает ученик, ему важно памятовать, что Я есть блаженство. Нужно сохранять радость на сердце, намеренно культивировать в себе дух удовлетворённости и счастья. Один из способов — практиковать медитацию на божественном блаженстве — глубоком, живом блаженстве, с которым не сравнится ничто на этой земле, потому что оно — сама суть и природа Я. Человек может развить в себе этот аспект, только намеренно воспитывая в себе радость и удовлетворение, а также глядя на мир и признавая, что зло — это авидья, немудрость. Среди печалей ему нужно быть счастливым, он должен научиться понимать, что боль — в проводнике, тогда как жизнь — всегда радость.

 

Ч.Л.: — Это правило не означает, что нельзя пользоваться удобствами, хотя многие приняли его в таком смысле. Йоги, отшельники и монахи приняли так подобные утверждение в других писаниях, но это совершенно неправильно и глупо. В средние века некоторые монахи носили власяницы, а некоторые индийские йоги сидят на остриях и в самую жаркую погоду спят среди круга костров — и всё с целью причинить себе неудобства. Это результат выбора одного текста и возведения его в абсолют. В Бхагавад-гите конкретно сказано, что те, кто истязают тело, мучают Божественное, которое в этом теле находится, и такой путь не ведёт вперёд.* Так что это правило не значит, что нельзя, чтобы нам было удобно, а просто то, что мы никогда не должны допускать, чтобы наше желание удобств стояло на пути любой работы, которую нам нужно сделать. И если исполнение того, что нужно сделать, причинит нам большое неудобство, мы не должны из-за него от этого воздерживаться.

__________
* XVII, 6.

 

Причинение же себе неудобств, в которых нет необходимости, только затрудняет наш путь. Люди много говорят о добродетели страдания и какой прогресс благодаря этому делается, но если посмотреть на факты, мы обнаружим, что прогресс происходил, когда страдание уже прошло. Не само страдание вызывает прогресс, но во многих случаях оно пробуждает человека, заставляя обратить внимание на условия, которых он иначе бы не заметил. Иногда оно искореняет в нём качества, затруднявшие его прогресс, но лишь после того, как страдание прошло, совершается прогресс, потому что только тогда человек в подходящем состоянии ума, чтобы направить его к высшим предметам.

Мы не должны думать, что в причинении себе неудобств есть какая-то добродетель. Наоборот, когда физическому телу удобно, мы гораздо лучше можем думать о высшем. Но я знал людей, которые настаивали на неудобстве. Например в Индии, где лучше всего понимают медитацию, есть обычай сидеть, скрестив ноги. И я знал очень многих белых людей, которые изнуряли себя и даже причиняли себя боль, пытаясь при медитации следовать этому индийскому обычаю, не понимая, что это лишь внешнее, и что индийцы принимают эту позу только потому, что привыкли к ней с детства. Тем, кто к ней не привык, крайне бесполезно заставлять себя принимать ту позу, которая для них неудобна. Патанджали указывал, что позу надо принимать "лёгкую и приятную".

Что касается позы для медитации, у неё есть две цели. Во-первых, она должна быть удобной, чтобы было легко о ней забыть, потому что именно этого мы и хотим. Во-вторых, она должна быть такой, что если при медитации мы выйдем из тела, что может случиться в любой момент, оно не должно было повредиться. В этом случае с телом произойдёт то же, что и при обмороке. Индиец, сидящий на полу, просто упадёт назад, и никакого вреда не будет. Потому, медитируя, мы должны сидеть на чём-то вроде кресла, чтобы не упасть с него, если тело потеряет сознание. Лежачее или положение сильно откинувшись нехорошо, если усиливает склонность к засыпанию.

Есть радости эмоциональные, и есть интеллектуальные, и многие, кто с презрением отнеслись бы к идее, что для них хоть в малейшей степени важно физическое удобство, всё же крайне несчастны, когда им неудобно эмоционально, то есть когда они воображают, что не получают того отклика на свои эмоции, которого заслуживают. Многие люди болезненно сентиментальны и ожидают, что и все остальные должны быть такими же, и их очень ранит то, что это не так. Они изливают то, что называют любовью, но она нередко окрашена эгоизмом. Они будут создавать все виды беспокойства и даже делать вещи, вредящие тем, кого они, как говорят, любят, и всё ради того, что они называет ответом на их любовь. Они не понимают, что есть разные типы любви и для человека может быть совершенно невозможно возвращать её именно так, как хотят они. Эта трудность происходит от настойчивого желания эмоционального комфорта, которому никогда нельзя позволять мешать ни нашему прогрессу, ни прогрессу тех, кого мы любим.

Точно так же есть интеллектуальный комфорт. Люди хотят, чтобы другие думали точно так же, как они, чтобы оставаться умственно удовлетворёнными и не испытывать беспокойства. Мы постоянно встречаемся с этой трудностью. Например, какой-нибудь многообещающий молодой человек глубоко интересуется теософией и хочет вступить в Теософическое Общество, но его родители активно ему противодействуют. Им будет интеллектуально неудобна мысль, что их сын или дочь принимают направление, которого сами они не разделяют. Они чувствуют уверенность, что правы, и настоящей мудрости вне пределов их собственного мнения быть не может. Потому, если сын или дочь думают иначе, они впадают в ярость, не сознавая того факта, что если какое-то Я рождается в их семье, это вовсе не обязательно значит, что у него будет тот же темперамент, что у них.

У каждого Я свой путь и своя способность оценить истину, и оно должно получать её по подходящей ему линии. Пытаться заставить его принимать её по нашей собственной, чужой для него, это ошибка; всё внутреннее Я будет против этого восставать. В сотнях случаев результат таков, что дети, находившиеся под интеллектуальным давлением, потом полностью отпадали от верований своих родителей. Снова и снова мы видим, как сын священника в конце концов становится атеистом, потому что отец и мать немудро пытались заставить его думать по-ихнему. Этот вред наносится только потому, что они хотят, чтобы им было интеллектуально удобно. Ученик всегда должен внимательно смотреть, чтобы из желания эмоционального или интеллектуального комфорта не нарушать прав других людей, и чтобы такое желание не вставало на пути исполнения долга или помощи, которую он мог бы оказать.

Существенно важно быть счастливыми, как говорит здесь чохан, хотя конечно же мы живём не для счастья. Думаю, многие забывают об этом долге счастья. Они не считают это долгом, хотя это именно так. Это необходимая часть прогресса. Человек, который всегда в скорби и подавлен происходящим, не продвигается вперёд, и ему хорошо бы это понять. Как я уже говорил раньше, нам необходимо становиться всё более чувствительными, потому что без этого состояния мы не сможем моментально откликаться на малейшие сигналы Учителя. Бесспорно, трудно быть чувствительным и в то же время излучать счастье, но мы должны быть именно такими. Есть много взывающего к глубочайшему сочувствию, а трудно сочувствовать страдающим, не чувствуя тоже страдания, но всё же, как я уже объяснил, Учитель сострадает гораздо более, чем можем мы, но определённо не ощущает этого страдания таковым.*

__________
* См. т.II, фрагмент III, гл. 5.

 

Было бы гораздо меньше страданий и печалей, если бы люди, к которым эти страдания приходят сейчас, жили совершенно иначе в прежних жизнях, возможно, тысячи лет назад, но принимая во внимание, что они жили, как жили, происходящее с ними сейчас есть лучшее для их прогресса из того, что может произойти. Мы не можем не печалиться этому, но наша печаль не по поводу происходящего сейчас, а о прежних событиях, сделавших это необходимым. Возможно, это звучит немного холодно, но понимая, насколько неотъемлемой частью причины является следствие, мы можем видеть, что происходящее теперь фактически является частью причин, которые люди сами очень давно запустили в действие, и это не могло быть по-другому, коль скоро действует божественный закон причины и следствия.

Всё это страдание теперь можно изменить, лишь привнеся новые силы. Иногда мы можем до некоторой степени облегчить печали и страдания. Каждый раз, когда это удаётся, мы ни в коей мере не отменяем действия этого закона. Из действия закона нет исключений, и всё течёт только в гармонии с ним, но мы вносим новую силу, которая тоже подпадает под действие этого закона и смягчает многое из того, что иначе могло стать последствием произошедшего раньше. Но хотя мы можем иногда помочь и принести облегчение, для многих из нас очень трудно всегда быть в состоянии совершенного сострадания и всё же признавать необходимость страдания, хотя в некоторых вещах это вполне удаётся. Предположим, один из наших друзей, которого мы очень сильно любим, должен подвергнуться хирургической операции. Конечно, нам очень жаль, что это так, но это не заставляет нас говорить, что он не должен ей подвергаться, потому что мы признаём, что она направлена во благо и верим, что её результат приведёт к улучшению его здоровья. Как бы нам жаль его ни было, и как бы мы ни волновались, мы считаем это необходимостью, хотя и возникшей в результате плохой судьбы, достойной сожаления. Все печали и страдания — не что иное, как такие операции по удалению опасных опухолей.

Многих печалей мира можно избежать, потому что значительная их часть происходит не из прошлого, а является результатом нынешней глупости людей. Они воспринимают вещи не так, как надо. Например, мы часто позволяем себе быть уязвлёнными, оскорблёнными или обеспокоенными. Это не карма прошлого. Во многих случаях 7/8 от неприятностей, переживаемых людьми, приходят вовсе не извне, а случаются всецело от того, как они воспринимают свой опыт. Кармы, приходящей извне, лишь небольшое количество, но мы очень сильно её преувеличиваем; это наша нынешняя ошибка и она исправима.*

__________
* См. т.I, ч.I, гл.1 "Оккультный путь и мирские интересы", ч.IV, гл.1 "Контроль ума", ч.4 "Бодрый настрой", т.II, фрагмент I, гл. 10, фрагмент II, гл. 4, 6.

 

Большинство людей, живущих ради счастья, стремятся достичь его разными путями: окружая себя людьми, с которыми они счастливы, идя туда, где они ожидают найти удовольствие и так далее. Этого ученик делать не должен, потому что он должен быть в состоянии быть совершенно счастливым самостоятельно, без учёта конкретных внешних условий. Это трудно, поскольку на протяжении многих жизней мы в очень значительной степени были игрушками обстоятельств. Если понаблюдать за людьми, то мы обнаружим, что большинство их до сих пор в таком состоянии. Большинство людей в мире прилагают очень мало усилий, чтобы изменить условия, в которых они оказались. Если они обнаруживают, что подавлены или легко оскорбляются и потому несчастны, они должны взяться за работу по изменению этих условий. Но вместо этого они жалуются на тех, кто их обидел, и говорят, что ужиться с такими людьми совершенно невозможно. Однако те другие, скорей всего, очень похожи на всех остальных. Наше счастье зависит от того, как мы воспринимаем этих людей, от нашего отношения к их отношению. Если наше изучение оккультизма принесло хоть какие-то плоды, мы скажем себе: "Мне всё равно, какую позицию они занимают, это их дело, а не моё; моё же дело — позаботиться о том, чтобы не обижаться и не беспокоиться, а сохранять мирное состояние, что бы ни сделали и ни сказали другие".

Могут сказать, что очень трудно это сделать, если другие люди агрессивны или оскорбляют вас. Но разве не очевидно, что эффект от оскорбительного и агрессивного отношения зависит от того, как его встречают? Если мы позволяем себе поддаваться его влиянию, поднимется много возмущения. Мы со своей стороны демонстрируем нечто той же природы, и стороннему наблюдателю может показаться, что кое-что из этой агрессии оправдано. Но если мы совершенно спокойны, человек, нападающий на нас, сам себя ставит в положение неправого, и посторонний сможет увидеть, что мы-то не таковы. Конечно, мы не должны сохранять спокойствие просто чтобы казаться правыми, а должны принять философское отношение, потому что не чувствуем этих попыток нападать на нас или мешать нам, и так мы можем быть счастливы.

Это представляется чем-то вроде отрицательного счастья — избегать боли или страдания. Мы можем сделать гораздо большее; мы, старающиеся жить согласно заповедям оккультизма — изучающие внутреннюю жизнь — должны делать что-то из мировой работы. Определённо никто не сможет увидеть План логоса и то, какую работу нужно выполнять для его осуществления, без стараний сделать так много, как возможно, и сам факт участия в этой работе постоянно занимает человека и делает его счастливым. У нас не должно быть времени для депресии и для беспокойства обо всех этих внешних вещах. Если мы всё время заняты излиянием хороших мыслей, посылая сильные пожелания, мощные потоки доброжелательности и доброй воли ко всем окружающим, у нас полная занятость и мы счастивы в самой этой работе.

Печально видеть, как окружающие люди постоянно говорят о том, чтобы что-то сделать, чтобы "провести время". Они делают это или то просто ради того, чтобы им было, что делать. Это и жалко, и нелепо, потому что в мире полно возможностей делать хорошие и благородные дела, а эти люди даже не ищут таких возможностей. Они лишь пытаются так или иначе развлечься, чтобы провести время — это весьма странное отношение к жизни.

Учащийся оккультизму обнаруживает, что не может найти достаточно времени на всё, что ему хотелось бы сделать. Все те, кто действительно хотят работать, завалены работой, и всегда её больше, чем возможно сделать. Анни Безант без устали работает с раннего утра допоздна без всякого отдыха, и её представление о работе совершенно отлично от представлений заурядного человека. В бизнесе некоторые несомненно плотно заняты всё время, но по представлению большинства людей надо немного поработать, а потом отдохнуть, затем взяться опять за дело и потратить на него ещё немного времени. И они бы назвали это большим вниманием к работе. Но не так работает она. Даже слушая какую-нибудь рассказываемую ей историю, она продолжит писать, при этом понимая каждое слово, которое ей говорят, и в конце рассказа будет готова помочь или дать совет. Она не теряет ни одного мгновения. Она всегда готова, если ей придётся ждать поезда на станции, достать небольшой чемоданчик с письменными принадлежностями и сразу начать писать статьи или письма. Это не каждому дано — особенно учитывая возраст, которого достигло её тело — делать столько работы, требующей большого внимания и отзываться на приходящие со всех сторон запросы, требующие быстрого решения. Люди, получающие за работу плату, так её не делают. Именно потому, что она делает её из любви, она способна делать так много. Конечно, она счастлива в своей работе, всегда готовая встретить людей дружеской улыбкой, тем служа огромным вдохновением для всех тех, кому приходится встретиться с ней. Нам неплохо бы в этом, насколько возможно, следовать ей, всегда помня о долге счастья. Если мы несчастны, тогда мы не делаем достаточно; это верное доказательство того, что мы теряем время зря. Мы должны взяться за работу и что-нибудь сделать, и тогда несчастное настроение сразу исчезнет, потому что для него просто не останется времени. Интерес к работе будет так силён, а объём её так велик, что окажется, что мы всё время думаем о ней, и у нас просто не будет времени подумать о чём-нибудь вроде нашего несчастья.

 

 

 

Ищи в сердце источник зла и вырви его. В сердце преданного ученика он живёт столь же плодотворно, как и в сердце, полном желаний. Только сильный может изничтожить его. Слабый должен дождаться, пока он созреет, даст плод и умрёт сам. Этот побег живет и разрастается на протяжении веков. Он расцветает, когда человек собрал в себя бесчисленные существования. Тот, кто хочет вступить на путь могущества, должен вырвать эту вещь из своего сердца. И тогда оно начнёт истекать кровью, и покажется, что вся жизнь растворилась совсем. Это испытание нужно выдержать: оно может прийти на первой ступени опасной лестницы к пути жизни, а может не приходить до последнего. Но помни, о ученик, что его нужно выстоять, и собери для этого все силы души. Живи ни в настоящем, ни в будущем, но в Вечном. Там этот гигантский сорняк не может расцвести — это пятно на существовании стирается самой атмосферой вечной мысли.

 

Ч.Л.: Это напоминание о правиле 4, которым чохан прокомментировал первые три. Гигантский сорняк — это ересь отделённости, представление об отдельном "я", которое поистине источник зла. Нам указывают искоренять его поэтапно. То есть сначала соединить низшее "я" с высшим, то есть погрузить личность в индивидуальность. Для большинства из нас личное "я" всё ещё так близко, что оно склонно отсекать всё высшее. Нам придется работать, пробивая свой путь, чтобы постепенно превзойти его и полностью избавиться от всякого эгоизма. Тогда нам нужно будет начать работать с индивидуальностью.

А индивидуальность, то есть Я, вещь очень замечательная — сложная, исключительно прекрасная и чудесно приспособленная к окружению. Это действительно великолепное существо, но в конечном счёте мы должны осознать, что даже она — лишь инструмент, созданный нашим трудом в течение многих веков ради прогресса монады. Поскольку на ранних этапах нашего прогресса нам пришлось создать представление об отдельном "я", то в сердце каждого есть этот гигантский сорняк, или его семя. Рано или поздно его нужно будет искоренить, но лишь сильные могут вырвать его из себя в начале своего развития. А слабым придётся ждать и позволять ему расти, пока они не разовьют достаточно силы, чтобы его вырвать. Это к их несчастью, потому что чем дольше позволять ему существовать, тем теснее он переплетается с природой человека. Те, кто смогут набраться храбрости вырвать его сейчас, совершат более быстрый и более верный прогресс. А пока он не будет наконец уничтожен, мы будем подвергаться всем видам затруднений и опасностей, которых можно избежать только путём избавления от него здесь и сейчас. Потому очевидно, что лучше уничтожить его сначала.

Все системы оккультного обучения согласны в том, что советуют ученикам попытаться избавиться от этой иллюзии с самого начала. Помимо привычки думать о себе, как об отдельном, трудность в том, что эта самая идея и была в прошлом источником всей нашей силы. Когда Я впервые образовалось как индивидуальность, оно было очень слабо. До того оно было частью групповой души, и идея отдельности не была в нём сильна. Её нужно было усилить жизнью дикаря. Стойкость человека постепенно прирастала от чувства "я есть я". В начале это могло быть такими мыслями, как "я сильный боец или быстрый бегун", "я вождь", "я полководец", "я могу повести за собой людей", "я могу заставить их сделать всё, что захочу". Позже эта мысль могла выражаться на более высоком уровне: "у меня мощный интеллект", "я верю в себя, на меня можно положиться", "я горжусь собой", "я великий человек", "мой интеллект искуснее, чем у других, и потому у меня есть власть над умами и способность убедить их сделать то или это". Именно через чувство отдельности мы научились уверенности в себе.

Позже наступает этап, когда уверенность в себе значит полагание на высшее Я. Человек больше не полагается на ловкость рук, быстроту ног, силу мускулов или на свои интеллектуальные способности, а приходит к осознанию того, что есть сила духа, которая намного превосходит все эти внешние проявления, а когда этот этап достигнут, человек скоро начинает видеть, что сила его духа — это сила того бесконечного, что стоит за ним, потому что он един с самим Богом. Таким образом наше полагание на себя в конце концов становится полаганием на Бога — на ту могучую силу, которая стоит за нами. Мы — это он, и полагаясь на Бога, мы полагаемся на себя, потому что каждый из нас — искра божественного, и божественное начало есть в нас. Нам нужна только осознать это и раскрыть, и тогда "я" на которое мы полагаемся, становится великим Я которое есть Всё.

Идея отдельности глубоко в нас угнездилась и стала частью самого нашего Я, которое — единственная постоянная вещь у нас, насколько мы знаем. Нам ещё предстоит узнать, что есть монада, которая будет казаться нам истинным Я, когда мы отбросим индивидуальность. И всё же придет время, когда мы ещё яснее, чем сейчас, увидим, что эти монады — лишь искры Вечного Пламени. Сейчас мы знаем это теоретически, а подлинное осознание этого придёт в свой черёд; к некоторым оно уже пришло. Раннее я объяснял, что когда сознание сфокусировано в высшей части причинного тела, то возможно посмотреть вверх по той линии, которая соединяет Я с монадой. А посмотрев по ней в монаду, о которой мы еще так мало знаем, и за неё, мы сможем увидеть и узнать с той уверенностью и определенностью, для которой здесь нет слов, что всё, о чём мы думали как о "Я" и принадлежащем нам, это не мы, а То, и что если у нас были какой-то разум, какая-то любовь и преданность, то это были вовсе не мы, а Бог, демонстрирующий себя через нас.* Испытав этот опыт, человек уже никогда не будет таким, как раньше; он уже больше не спустится на прежнюю, личностную точку зрения, потому что знает наверняка и не может быть разубеждён. Для противодействия результатам развития отдельного я, которое сейчас является большой нашей бедой, и причиняет нам много печали и страданий, затуманивая видение жизни, нужно какое-то переживание, подобное этому. Мы находимся в любопытном положении — наше саморазвитие до определенной точки происходит благодаря этой идее отделённости, и только когда мы достигли этой точки, она становится злом, и нам приходится от неё избавляться. Человечество сейчас достигло той стадии, когда оно должно это осознать. Вот почему на долге бескорыстия так сильно настаивают все оккультные и высокие религиозные учения. В этом нуждается человечество в целом. Оно ещё на стадии корысти, пытаясь захватить для себя то или это. Против этой тенденции должны быть направлены все наши силы.

__________
* См. т. I (Комментарии к "У ног Учителя"), ч. II, гл. 2 "Жизнь тел".

 

В то же время мы должны быть к этому очень терпимы. Часто мы не можем терпеть тот буйный, зверский эгоизм, который встречаем повсюду, но это бесполезно. Эти несчастные люди лишь продолжают жить так, как было необходимо для них развития тысячи лет назад. Мы должны, если возможно, помогать им, всегда быть мягки и терпимы, но быть очень тверды в том, что касается необходимости избавиться от этой точки зрения. Некоторым из нас может помочь попытка осознать прогресс человечества как целого и взять себе за практику думать о себе как о его части. Мы должны стараться действовать по совету одного из наших Учителей, который однажды выразил его так: "Если вам удалось сделать какой-то шаг, определённо продвинуться вперёд, вы не должны думать: "я сделал это", "я действительно делаю успехи". Лучше подумать: "Я рад, что это случилось, что через меня человечество стало чуть ближе к тому, чтобы найти себя, ближе к конечной цели, которую поставил для него Бог. Через меня человечество сделало этот шаг, и этот факт означает очень небольшое продвижение и для каждой другой единицы." Так можно думать обо всём человечестве, как человек думает обо всей своей семье как о едином целом с младенца до прадедушки, и так принимает во внимание благополучие всех.

Нам говорят, что мы должны жить ни в настоящем, ни в будущем, а в Вечном. Тот, кто живёт в вечном, — это логос, божество. Он, живя в вечном, видит будущее, как и настоящее, видит исполнение всех этих вещей. Если бы мы могли подняться до его точки зрения, то смогли бы жить в вечном, как он. Это не такая вещь, какой нам можно достичь сегодня или завтра. Мы должны пробивать к этому путь. Для продвижения к этой цели необходима божественная неудовлетворенность. Мы никогда не должны довольствоваться достигнутым, это сразу же будет означать застой. Мы всегда должны стремиться делать лучше и лучше, а живя в будущем, мы научимся, как это делать.

В то же время, стремясь вперёд и вверх, было бы ошибкой позволять себе чувствовать неудовлетворение или беспокойство из-за преходящих изменений в нашем или чьём-то положении. Лучше и мудрее устремиться в будущее и жить в нём. Мы должны сказать: "В данный момент я такой-то человек с определенными недостатками и неудачами. Я собираюсь их превзойти. Посмотрю-ка я в то время, когда их уже не будет." Жить завтрашним днём, а не вчерашним, замечательно. Мы должны смотреть вперёд, в будущее, и жить для него.

Держите свою мысль в надежде на будущее, а не в сожалении о прошлом. Настоящее в очень значительной мере — иллюзия, так что в действительности мы не удовлетворены не тем, что делаем, а тем, что только что сделали. Если мы хотим делать успехи, то должны направить свои глаза на то, что впереди. Смотреть назад — это не метод движения вперёд. Если ехать так на физическом плане, то немного потребуется времени, чтобы попасть в аварию, и то же самое верно и на высших планах. Чем больше мы об этом думаем, тем становится яснее, что три афоризма, которые мы только что исследовали — "Искорени честолюбие, желание жизни и желание удобств", — значат отрезать всё, что движет заурядного человека к совершению усилий.

Жизнь человека прежде всего направляется желанием поддерживать свою жизнь и жизнь своей семьи, "держаться на плаву"; у него всегда есть амбиция подняться на более высокий уровень; и он хочет для себя и семьи больше удобств. Это именно те пружины, которые движут обычного человека, и очевидно, что если все их убрать, он станет вялым и безразличным, у него совсем не останется причин шевелиться, и он станет подобен бревну. Он может сказать: "Если у меня не будет никаких амбиций, если прекратить желать удобств и даже хотеть жить, почему я должен буду что-то делать? Зачем мне вообще двигаться?" Он останется без всякого адекватного мотива к приложению любого рода усилий, и весь прогресс для него кончится. Очевидно, что избавление от всех этих вещей окажет на него вредный эффект.

Даже человек, почти готовый вступить на Путь, у которого прекратился всякий интерес к низшим вещам, достигает стадии, на которой есть опасность впасть в состояние бездеятельности. Интеллектуально он абсолютно убеждён, что все эти низшие вещи не стоят того, чтобы гнаться за ними, а поскольку они прекратили его привлекать, он не чувствует склонности прилагать энергию ни в каком направлении. Этот опыт приходит в ходе эволюции почти к каждому и является настоящей бедой многих людей. Они избавились от низшего, а за высшее не взялись. Они на стадии перехода между этими двумя, и ещё недостаточно осознали то единство, жизнь для которого может стать огромной побуждающей силой, но они поняли уже достаточно, что желаниям отдельного "я" не стоит следовать. Так что они пребывают в том состоянии, где оживлённость их приостановлена. Для некоторых изучающих восстать из этого состояния — огромная трудность. Ничто не стоит труда, ничто больше не представляет для них интереса. Они хотят умереть и покончить со всем этим.

Единственный путь выйти из этого неудовлетворительного состояния — продвинуться немного вперёд, и тогда человек увидит, что есть высшая и более настоящая жизнь, ради которой очень даже стоит жить. Он обнаружит, что хотя бы мельком увидев божественный план, он захочет включиться в него, и не сможет поступить иначе. Отождествившись с Единой Жизнью и действуя как её часть, он обнаружит один мотив, который будет побуждать его к действию. Сделав один шаг дальше и начав осознавать жизнь Я, вместо того, чтобы желать уничтожения и покончить со всем, он захочет иметь всё больше энергии, чтобы вкладывать её в эту славную работу. Побуждающая сила Единого Я будет подвигать его к гораздо большей активности, чем когда-либо ранее, потому что этот мотив бесконечно сильнее любого из низших мотивов, и человек, работающий с ним, чтобы осуществлять высшие божественные цели, обретёт бесконечное счастье бесконечный мир.

 

 

 

Глава 5

ПРАВИЛА С ПЯТОГО ПО ВОСЬМОЕ

 

 

5. Искорени чувство отделённости.

И всё же оставайся в уединении, ибо ничто воплощённое, ничто сознающее себя отдельным, ничто помимо Вечного не может помочь тебе.

 

А.Б.: Это наставление особо предназначено для ученика, потому что ему нужно научиться быть совсем одному. Ничто из воплощённого, ничто из того, что не Вечное, ему не поможет. Всякая помощь, приходящая от воплощённого, вторична и может подвести его в тот момент, когда он больше всего в ней нуждается. Биографии великих христианских мистиков показывают, что характерно для их жизни было то, что они чувствовали себя покинутым всеми и должны были выстоять в полном одиночестве. Та же самая истина выявляется и в Евангелиях, в которых жизнь Иисуса символизирует тот опыт, через который должна пройти каждая душа на этапах ученичества. Там есть две сцены, связанные с этим утверждением — первая это та, в которой говорится о мучениях Иисуса в Гефсиманском саду, когда он обнаружил, что никто из его друзей и последователей не смог бодрствовать с ним хотя бы некоторое время, а вторая — его крик с креста: "Боже мой, почему ты оставил меня?". Эти переживания связаны с четвёртым великим посвящением, когда человек оказывается предоставлен самому себе и учится полагаться только на внутреннее Я, чтобы осознать, что сам он — лишь выражение Вечного во внешнем мире. Всегда есть опасность, что на этом последнем великом испытании ученик сломается.

У ученика двоякая задача. Он должен искоренить чувство отдельности, но при этом научиться стоять в одиночестве, чтобы быть сильным силой божественного внутри себя. Он должен быть подобен звезде на небесах, которая даёт свет всем, но ни от кого его не берёт. Этому он может научиться только на опыте изоляции. И всё же чувство изоляции иллюзорно, ибо он — Вечное. Иллюзия получается в силу разрушения всех форм, прежде чем у него разовьется осознание единства — бытия Вечным.

Этот афоризм с комментарием к нему также содержит и другие важные мысли. Есть этап, на котором стремящийся должен стоять в стороне от массы людей, и это из-за его слабости, а не из-за его стойкости. Иногда состояние человека так близко к состоянию окружающих его людей, которые ведут низшую жизнь, какую он уже оставил, что он чувствует, что в их компании он скорей всего будет опять затянут в их пороки и скатится вниз. В это время чувство отвращения полезно, и хотя это показывает, что он ещё на низкой стадии развития, он всё же поступит хорошо, повинуясь ему и избегая их общества.

Когда человек с ужасом говорит о каком-то пороке, вы можете быть уверены, что в недавнем прошлом он был в его власти. Тогда он с ним боролся, и его внутреннее сознание, из которого ничто не исчезает, теперь предостерегает его против этого. Потом, когда человек уже поднялся повыше, наступает этап, когда ему уже не нужно изолировать себя от тех, кто ещё грешит. Но пока это не так, пока он склонен впасть в порок в силу импульса извне, меры безопасности будут в том, чтобы бежать прочь от искушения, пока он не станет достаточно силён, чтобы находясь среди этого порока, не испытывать его притягательности. Только когда человек превзошел силу притягательности порока, он обычно преодолевает свой ужас и отвращение.

Тогда он достиг этапа, на котором он должен думать о грешнике как о нуждающемся в его помощи. Сама мысль о его собственных прошлых ошибках теперь позволит ему помогать другим. Мы не можем им помогать, пока сами склонны к падению, а лишь когда уже не чувствуем ни притягательности, ни отвращения, когда мы признаём своё тождество с теми, кто борется. Мы тогда будем помнить, что грех мира — это наш собственный грех; помнить ту глубокую истину, что никто не может быть совершенно чист, когда другой остается нечистым. Пока человек остаётся частью человечества, жизнь человечества — его собственная жизнь; чтобы избежать этого, он должен выйти из человечества. Порок всякого человека — это наш собственный порок, пока он тоже от него не избавится. На этой истине всецело держится спасение мира.

Каждому ученику стоит подумать, что будет, если он окажется подвергнут какому-либо особому искушению. Ему следует осознать, что он не должен ему поддаваться, потому что в его падении — падение всего человечества. Знания этого должно быть достаточно, чтобы удержать его от зла. Представьте, что вы пытаетесь осознать жизнь всего человечества, а потом стараетесь победить какую-то конкретную слабость. Затем вы почувствуете, что эта ваша победа — не для вас, а для всех. Всё человечество получило помощь, потому что одна его часть боролась и победила. Эта идея очень часто придаёт много сил и огромную стойкость. Действительно это того стоит — бороться ради блага целого, если не для своего личного я.

 

 

Ч.Л.: Люди иногда делают эти инструкции труднее для себя, чем они должны быть, и пожалуй, также немного нереальными, преувеличивая их. Мы должны принять тот факт, что здесь, на физическом плане, существует разделённость. Мы можем испытывать любые братские чувства, на какие мы только способны, но факт тем не менее остаётся фактом — пространственно наши физические тела отдельны. Иногда люди пытаются отрицать этот факт и пытаются довести идею неотдельности до такой точки, что делают её неразумной. В оккультизме такой подход никогда не может быть верным. Оккультное учение всегда — сама суть разумности и здравого смысла, и всякий раз, когда нам предлагают что-либо, нелепость и неразумность чего очевидна, мы можем быть уверены, что где-то здесь ошибка. В некоторых случаях что-то может казаться нам неразумным, потому что мы не располагаем всеми фактами, но когда все факты перед нами, а утверждение всё ещё выглядит нелепо, мы можем вполне оправданно поставить его под сомнение и ждать дальнейших сведений и разъяснений.

Хотя наши физические тела разделены в пространстве, на самом деле разъединения меньше, чем кажется. Мы реагируем друг на друга в такой степени, что ни один человек не может в каком-либо смысле действительно жить для себя одного. Если одно физическое тело болеет определенной болезнью, все другие рядом с ним подвержены опасности заражения. А если болеет астральное тело, в том смысле, что оно, допустим, подвержено раздражительности, зависти, ревности, эгоизму и так далее, то оно тоже заразно, потому что излучает свои вибрации, и другие астральные тела по соседству могут в какой-то степени подвергнуться воздействию такого излучения. Когда например люди сидят вместе на собрании, их астральные тела взаимопроникают друг друга в значительной степени, потому что астральное тело обычного человека простирается примерно на 45 сантиметров в стороны от физического, а в некоторых случаях и дальше, — так что хотя они всё ещё совершенно отдельны, они могут в значительной степени воздействовать друг на друга. То же самое верно и для ментального тела, и даже наши причинные тела раздельны в пространстве и состоянии. Так что это искоренение чувства отделённости должно пониматься в соответствии с фактами природы.

На буддхическом плане разделённости нет. На низшем его уровне сознания не обязательно тут же сливаются, но они постепенно становятся шире и шире, пока, при достижении его высшего подплана, перед тем полностью развившись на всех его разных подразделениях, мы не окажемся сознательно едиными со всем человечеством. Это низший уровень из тех, где разделённости совершенно не существует; а в своей полноте сознательное единство со всем принадлежит следующему плану — нирваническому.

Допустим, что все мы смогли бы одновременно развить у себя буддхическое сознание. Каждый осознал бы, что поднялся на тот уровень, и что его сознание включает в себя все другие, но всё же он ощущал бы это всевключающее сознание своим собственным. Никто из нас вовсе не потерял бы своей индивидуальности, а просто включал бы в неё намного больше, чем когда-либо ранее. Он бы почувствовал себя проявляющимся и через всех этих других. На самом деле то, что мы переживаем — это единое сознание, которое включает в себя нас всех — сознание самогó логоса.

Именно на нирваническом плане мы глубже всего осознаём, что всё, что мы считали своим сознанием, своим интеллектом, своей преданностью, своей любовью, на самом деле было его сознанием, его интеллектом, его любовью и его преданностью, проявляющимися через нас в некотором смысле подобно тому, как свет мог бы сиять через линзу. Осознание этого ещё не вполне приходит к человеку на буддхическом плане, но приходит на следующем, который выше.

В строфах Дзьян о человеке сказано: "Искра свисает из пламени на тончайшей нити фохата".* Я считаю, что это применимо на разных уровнях; применительно к нам это может пониматься в том смысле, что Я свисает из монады на тончайшей нити, и нить эта проходит через буддхический план. Тончайшая нить, о которой только можно подумать, — это всё, что представляет обычного человека на этих буддхических уровнях. Как только он обращает своё внимание на высшие предметы, когда он начинает регулярно думать о них и к ним стремиться, эта нить утолщается. Постепенно она начинает всё больше походить на трос, а позже выглядит, как воронка, поскольку сверху расширяется (я сейчас говорю о ней так, как её видят с помощью ясновидения), и спускается вниз в причинное тело, которое в то время имеет определённый размер. Позже оно само увеличивается втекающими в него силами, и воронка становится намного больше, расширяясь снизу, как и сверху. При первом посвящении (а у некоторых этот опыт приходит и до него) ученик покидает причинное тело и погружается в буддхический план. В этот момент, как я уже объяснял ранее, причинное тело абсолютно исчезает — единственное, что казалось постоянным на протяжении долгой линии жизни человека, с тех пор, как он покинул животное царство, исчезает.** Когда это происходит, воронка преображается в сферу. Там больше измерений, так что я не могу описать, как это на самом деле, но так это представляется тем, кто способен это видеть.

__________
* "Тайная доктрина", т.I.
** См. т. I (Комментарии к "У ног Учителя"), ч.II, гл.2 "Жизнь тел".

 

После того, как человек примет первое посвящение, чувство отдельности — это один из недостатков, который нужно будет полностью преодолеть, прежде он сможет принять второе. Это первая из десяти самйоджан, или оков, которые он должен сбросить, поднимаясь по ступеням Пути. Сбросить их окончательно и безвозвратно становится возможно с помощью опыта, который составляет часть этого первого посвящения. Тогда он получает лишь касание буддхического сознания. И это вовсе не обязательно значит, что он сможет возвращаться в это состояние сознания всегда, когда захочет, но по крайней мере, он его испытал, и раз ощутив единство, он уже его знает, хотя бы и не был в состоянии опять войти в него без помощи Учителя. Потому он знает, что чувство отдельности — иллюзия. Здесь, в физическом теле, нам практически невозможно это в самом деле понять. Мы постоянно об этом говорим и пытаемся убедить других, что чувствуем это, но пока мы в физическом теле и не пережили этого высшего опыта, откровенно говоря, я не думаю, что можно это почувствовать. Мы убеждаем себя в этом интеллектуально, но в самом деле ощутить это — совсем другое.

Когда человек начинает функционировать на буддхическом плане, он вступает на его низший уровень, но поначалу неспособен извлечь максимум даже из этого низшего подплана. Он испытает такое сильное блаженство, какое нельзя выразить никакими словами, и расширение сознания, которое в противоположность всему, что он когда-либо чувствовал ранее, несомненно создаст представление о включении всего мира. Тем не менее, это вовсе не так. Когда он достаточно освоится на этом высоком плане, чтобы его анализировать, он обнаружит, что это расширение сознания, хотя и огромное, вовсе ещё не полное или вселенское. Постепенно он будет расширять сферу, которую может эффективно занимать. Это в чём-то подобно тому, как армия занимает захваченную территорию. В начале он закрепится там, а затем постепенно расширяет ту область, над которой у него есть определенная власть, пока не займёт всю страну. Затем он переходит к попыткам проникнуть своим сознанием на следующий подплан; но даже проложив путь через один подплан за другим, пока не достигнет высшего, он ещё не обязательно выстроил буддхический проводник. Человек, достигший буддхического сознания путем медитации или других усилий, может всегда подниматься в это состояние. А у человека, который определённо выстроил буддхический проводник, это сознание всегда присутствует в качестве фона его физического, астрального или ментального сознания. Это другое, отдельное достижение, и оно трудное, потому что чтобы сделать это, нужно исключить причинное тело — оно должно быть разрушено как отделяющая стена.

Тот, чьё сознание действует на буддхическом плане во время медитации, обнаруживает, что хотя он и един с чудесным сознанием плана, всё же есть небольшой кружок пустоты, отсекающий его от остальных. Этот маленький барьер, конечно, и есть причинное тело. А для развития буддхического проводника даже это должно исчезнуть. Тогда человек почувствует реальность Жизни, которой нет препятствий, так, как невозможно здесь описать. Е.П. Блаватская выразила эту идею как круг с центром везде и окружностью нигде — это очень красивое и выразительное описание.* Конечно, это парадокс, но всё, что может быть сказано об этих высших условиях, неизбежно будет парадоксальным.

__________
* См. т. II, фрагмент I, гл. 5.

 

Когда единство полностью осознано, человек, как бы парадоксально это ни звучало, чувствует, как будто его проводник на этом уровне заполняет весь план, и он способен перемещать точку своего сознания в любое место на этом плане и всё же быть центром круга. Это опыт совершенно неописуемый. Наряду с этим чувством, всегда проникая его и сопровождая, присутствует ощущение сильнейшего блаженства, такого, о котором мы не можем иметь никакого представления на этих низших планах — это что-то живое, активное, огненное, превосходящее всякое воображение. Самое большое блаженство здесь, в те редкие моменты, когда мы чувствуем что-то, заслуживающее это название, главным образом состоит в отсутствии боли. Здесь мы рады и счастливы, когда на какой-то момент мы свободны от боли и усталости, когда мы можем расслабиться и чувствуем, что вбираем приятные влияния. Это чувство скорее негативного свойства. А блаженство буддхического плана — это предельно активное, живое чувство. У меня нет ни малейшего представления, как это выразить. Если бы вы могли представить самую активную деятельность, которую вы когда-либо ощущали, и заменить эту живую и напряженную деятельность чувством блаженства, а затем как-то поднять это на гораздо более высокий план, сделав духовным, причём в n-ной степени, тогда это передаст какое-то представление об этом чувстве.

Это активная реальность, совершенно пересиливающая что угодно. В ней нет ничего пассивного, ты там не покоишься. Здесь мы ведём жизнь такой напряжённости и таких усилий, что покой всегда играет очень заметную роль в любом из наших идеалов; но там нет ни малейшего чувства, что ты покоишься или хочешь отдыха. Там ты — огромное воплощённая энергия, выражение которой — изливаться, и идея о покое или нужности отдыха остаётся совершенно вне нашего сознания. То, что нам здесь кажется покоем, там показалось бы разновидностью отрицания существования. Там мы стали едины с выражением божественной силы, и эта сила — активная жизнь. Люди говорят о покое нирваны, но это — с низшей точки зрения. Эту высшую жизнь характеризует именно интенсивность энергии — это такая огромная мощь, что вообще не проявляется в каком-либо типе обычного движения, а скорее, в одном огромном непреодолимом потоке, который может выглядеть покоящимся, если смотреть на него снизу, но который означает сознание абсолютный мощности. Словами всё это выразить невозможно. Когда мы этого достигли, мы наконец победили этот гигантский сорняк — великого врага, чувство отдельности. Это самая трудная задача из всего, предстоящего нам, потому что включает всё прочее.

Только после того, как буддхическое тело полностью развито на всех семи подпланах, человек вполне обретает плоды всего плана — полную способность отождествления со всем человечеством, так что сможет знать через эту связь то, что все эти люди думают и чувствуют. До того, как приобретено это буддхическое сознание, мы можем трудиться над снижением чувства отдельности, и можем добиться большого успеха интеллектуально, но всё же будем оставаться снаружи в смысле непонимания других. Они всё ещё будут для нас абсолютной загадкой, ибо человек — это величайшая из тайн для своих собратьев. Мы можем войти в очень близкие отношения с людьми на очень долгое время, и всё же не знать по-настоящему, каковы они внутри. Может быть, что пока не достигнут буддхический уровень, ни один человек в самом деле не знает любого другого полностью.* А вот когда человек достигает этого состояния, он способен вливаться в сознания других и видеть, что они делают и почему они делают это именно так. Все вещи теперь в нём, вместо того, чтобы быть снаружи, и он изучает их как части себя. Здесь это выглядит невозможным, но он чувствует что-то в этом роде. Вся радость мира — его радость, всё страдание — его страдание. Когда он решает спуститься вниз через любое из миллионов щупалец — сознаний других людей, с которыми он един, — тогда он может пережить и испытать всё, что испытывает тот человек. Таким образом страдания всего мира оказываются в пределах его доступа, но он с абсолютной уверенностью знает, что это необходимая часть плана, а на высших уровнях этого не существует. Его сострадание нинасколько не уменьшится, и всё же он знает, что "Брахман есть блаженство", и что быть единым с божественным — это состояние непрерывной внутренней радости. Только достигнув этого развития, он может вполне помогать другим.

__________
* См. т. II, фрагмент I, гл. 5.

 

Когда человек касается этого сознания, он на время удаляется от всех тех низших физических уровней, где он может тревожиться или огорчаться, и сам становится частью божественной радости. Когда он вернётся назад в свои ментальное, астральное и физическое тела, он может позволить себе раздражаться из-за мелких неприятностей. Это не должно быть так, но у него пока ещё огромный разрыв между высшей жизнью и той, которой он жил в физическом теле, где разные мелочи всё ещё могут очень досаждать. Возможность кратковременно раздражаться из-за чего-то на физическом плане будет сохраняться даже когда будет достигнут очень высокий уровень, но тогда это будет просто поверхностно. Вещи, из-за которых люди в этом мире действительно страдают, таковы, что людей одолевает чувство безнадёжности. Но никто никогда не сможет потерять надежду после того, как он коснулся того высшего сознания, потому что когда мы абсолютно уверены, что реальность — это всегда радость, мы знаем, что всё страдание на низших уровнях лишь преходяще, и даже оно не пришло бы к нам, будь мы ближе к совершенству.

На буддхическом плане приобретается способность отождествления не только с людьми, но и с чем угодно. Всё познаётся изнутри, а не снаружи. Если мы хотим изучить какой-нибудь предмет, организм, действие любого закона природы — не имеет значения, что именно — то вплоть до сознания причинного тела, включая и его, нам приходится изучать это извне — глядя снаружи. В причинном теле мы способны исследовать его сознанием, в огромной степени расширенным, способностью познания его несравнимо большей, чем возможно обладать на низших планах. Но когда мы достигаем будхического плана, разница становится фундаментальной. То, что мы исследуем, становится частью нас самих. Мы исследуем это как нечто вроде симптома внутри нас. Это трудно уместить в слова, потому что здесь у нас нет ничего в точности подобного, но этот взгляд на вещи изнутри вместо рассмотрения их снаружи даёт огромное преимущество. Это так отличается по своим свойствам, что вероятно, можно будет сказать, что так мы приобретаем первый проблеск понятия о том, как логос смотрит на свою систему — ведь у него должен быть такой же опыт, при котором всё, на что он смотрит, будет частью его самого, поскольку нет ничего, что бы не было его частью. Потому его сознание должно быть буддхическим сознанием, возведённым в огромную степень, со всей глубиной проникновения в суть и великолепным видением, о котором у нас пока что не может быть представления ни на одном плане. И становится понятно, почему о том мире говорится как о реальном, а об этих низших как о нереальных; ведь когда научишься смотреть на вещи изнутри, разница оказывается столь велика, а всё отношение так радикально изменяется, что всякий другой способ смотреть на них кажется нереальным и даже смехотворным.

И достичь этого высшего видения вовсе не так невозможно, как думается многим изучающим. Вполне приличному количеству людей удалось добиться в этом успеха в данном воплощении, здесь и сейчас. Это непременно в пределах достижимого для тех, кто будет упорно стараться и готов следовать правилам — принять предельное бескорыстие, которое для этого требуется, потому что пока в точке зрения ученика есть хоть что-то личное, он не может насколько-нибудь продвинуться к этому буддхическому сознанию, прогресс в достижении которого зависит от устранения личности.

У идеи отделённости есть определённые проявления в повседневной жизни, и нам неплохо бы быть настороже против них. В значительной степени это проявляется у людей в виде желания власти над другими отдельными “я”. Одна половина мира вечно пытается влезать в дела другой половины. Это привычка в нас так укоренилась, что мы её даже не замечаем — мы обычно считаем, что даём полезные советы. Может быть, один случай из двух тысяч именно таков, но в большинстве остальных мы просто утверждаем свое отдельное "я", пытаясь навязать себя другим людям.

Физически мы пытаемся заставить других делать всё по-нашему и уступать нам; мы постоянно стараемся, чтобы они приняли именно наш план, каким бы он ни был. Поскольку он наш, то он лучший план в мире, и мы хотим навязать его каждому. То же самое обнаруживается и на интеллектуальном уровне. Люди постоянно пытаются навязать другим свои мнения и идеи. Развив острый интеллект, человек тонко, постепенно начинает хотеть с его помощью доминировать над другими людьми. Он пытается формировать их мышление своими мыслями просто потому, что его мышление становится сильнее и проницательнее, чем у других. Хотеть поделиться с другими тем, что мы знаем — это хорошо и правильно, и мы должны представлять на их рассмотрение то, что мы нашли столь хорошим для себя. Но как правило, вовсе не эта идея стоит за желанием владеть умами других. Обычно она сосуществует со значительным количеством высокомерия. Мы думаем: "Эти люди — как овцы, мы увлечём их за собой и сможем сделать так, чтобы они думали так, как нам хочется". То, что человек, умеющий мыслить (чему и нам следует научиться медитацией и изучением), может очень легко владеть мыслями других, в значительной мере верно, однако нам не следует этого делать, потому что всё, что подобно господству одной личности на другой, плохо для эволюции другого человека и не хорошо для нашей собственной. Так что даже этому желанию интеллектуального господства следует сопротивляться. Это проявление порока отделённости.

Когда мы от этого избавились, остаётся еще возможность действий в этом направлении более высокого уровня — в области духовного мы можем также попытаться заставить людей принять наш путь. Это стоит за всеми попытками обратить людей из одной религии в другую. Возможно, такая формулировка даже не совсем верна, потому что по крайней мере христианство начинает с гигантского заблуждения, что если люди не будут верить в его конкретные символы веры, их будет ожидать очень неприятное будущее, а потому в его попытках обратить других есть оттенок альтруизма. Оно принимает такой подход, что у меня-то правоверие, а у тебя неверие, и то, во что я верю — истинно, и потому ты должен этому следовать. А когда мы развили духовность и узнали много вещей, которых другие не знают, для нас правильно и верно проповедовать нашу благую весть, хотеть рассказать всем другим о том, что мы нашли, и дать им все возможности следовать за нами в эти царства высшей мысли, но если это хотение тронуто желанием властвовать над ними, — а это желание часто встречается наряду со многими хорошими качествами, — тогда здесь ещё есть касание старого отдельного "я", и этот гигантский сорняк ещё не вырван с корнем.

Также мы потому должны полностью избавиться от желания властвовать над другими, что пока человек работает для отдельного "я", он принадлежит к огромной массе отделённых "я", которые представляют для эволюции такую ужасную обузу. Как только он начнёт сознавать единство, он перестанет быть частью этого груза, который нужно поднять, а станет одним из тех, кто его поднимает.

Быть в уединении и стоять в одиночестве — значит не зависеть ни от кого вне себя, потому что никакая отделённая личность или вещь в конечном счёте не может нам оказаться полезна. Учитель может помогать нам на протяжении всего времени наших усилий, но даже он не может сделать за нас саму работу. Он может постоянно нам что-то предлагать и всесторонне нам помогать, но на каждом шагу работу должны выполнять именно мы. По мере продвижения вперёд мы должны научиться стоять в полном видимом одиночестве, без прямой помощи Учителя, но это иллюзия, потому что в действительности никто не может быть отделён от Учителя или от логоса, частью которого он является. Тем не менее, мы должны действовать так, как если бы мы были совсем одни, хотя если бы мы приложили ум, хотя это и трудно в таких обстоятельствах, мы сразу бы признали, что никогда не можем быть на самом деле одни. Мы — часть Бога и не можем перестать ею быть, ибо в случае последнего совершенно прекратили бы существовать и не были бы в сознании.

Мы — часть чего-то такого, что никогда не может прекратить быть, а потому идея одиночества — иллюзия, хотя она и причиняет много боли и страдания. На физическом плане человек часто меньше всего в одиночестве, хотя думает, что он очень одинок; но когда он посреди толпы, высшее не так легко может касаться его, а потому он больше и отделён. Но когда эти отделённые "я" не так тесно его окружают, влияния неотдельного Я могут действовать на него гораздо полнее, так что на самом деле верно будет сказать, что человек меньше всего одинок, когда думает или чувствует, что очень одинок.

Вряд ли возможно составить какое-то представление об ужасном чувстве, что ты абсолютно один во вселенной — точка, плавающая в пространстве. Это состояние называется авичи, что значит "состояние без волн". Это состояние сознания, в котором человеку кажется, что он вне вибраций божественной жизни, и говорят, это самый ужасный опыт, который только может прийти к человеку. Таков конец чёрных магов, которые много жизней намеренно и определённо стремились к отделению, прямо становясь против объединяющих сил эволюции. Ученик Учителя должен научиться сострадать даже чёрному магу, который переживает авичи, потому в своём развитии человек должен однажды испытать это состояние сознания. Он касается его лишь на мгновение, но никогда уже не может его забыть, а потому всегда сможет понять страдание тех, кто остаются в подобном состоянии веками. Когда для нас наступит такой момент, мы должны помнить, что всё, что есть — это Бог, и мы не можем быть отделены от него даже когда мы это чувствуем — мы должны осознать, что это последняя иллюзия, которую надо преодолеть.

Всем нам придётся стоять в одиночестве и изоляции, потому что каждый из нас должен научиться полагаться на себя и осознать, что он есть Бог, что божественная искра в нём — поистине частица Всего. Пока мы этого не сделаем, мы не вполне надёжны для высших фаз работы Учителей. В то же время для всей обычной работы, совершаемой нами в жизни, будь то физической, астральной или ментальной, знание того, что Учитель объемлет нас, стоит за нами и всё время рядом, — источник огромной силы, стойкости и утешения. Каждую ночь мы выполняем свою регулярную работу на астральном или ментальном плане, в зависимости от случая, и делая её, мы всегда знаем что нас защищает сила Учителя. В любой момент, когда мы столкнёмся с чем-то, что намного сильнее нас и угрожает над нами возобладать, в точности как на физическом плане это может быть шторм или землетрясение, мы всегда знаем, что можем безусловно и в бесконечной мере черпать из его энергии. Даже то, что ученик должен научиться делать без его помощи, когда придёт время, нужно только для того, чтобы он смог стать таким же сильным центром, как сам Учитель.

 

 

 

Не воображай, что ты можешь отделить себя от человека дурного или неразумного. Они — это ты, хотя и в меньшей степени, чем твой друг или Учитель. Но допуская в сердце свое отчуждение от дурной вещи или злого человека, ты этим создашь карму, которая свяжет тебя с ними до тех пор, пока душа твоя не признáет, что не может быть обособлена.

 

Ч.Л.: Это первая часть длинного примечания Учителя Иллариона. Конечно, все мы смело декларируем ту теорию, что всё человечество — великое братство и в действительности едино. Учитель здесь допускает, что у этого единства есть степени, а потому есть и степени разделённости, и что мы в какой-то степени больше отделены от злых и глупых людей, чем от своих друзей или нашего Учителя. Идею братства человечества часто извращают, подразумевая и равенство людей, чего она на самом деле не может означать. Во всякой семье, где много братьев, между ними должна быть заметная разница в возрасте, и аналогично среди членов бóльшего человеческого братства должна быть разница в возрасте души. Опять же, в точности как в обычной семье дело старших — помогать младшим и учить их, так и в семье человечества старшие должны защищать младших и помогать им всеми способами, какими могут. Братство подразумевает разнообразие; обязательно будет разница в возрасте и исполнение разными людьми разных типов работ.

Одним из лучших символов братства, встретившихся мне, было наблюдение одного из наших членов в восточном храме, поддерживаемом многими сотнями колонн. Он сказал: "Все эти колонны помогают поддерживать храм, а потому они символы индивидуальностей, составляющих части храма человечества. Некоторые из них снаружи, их всё время видят и ими восхищаются. Они также подвергаются действию солнца и дождя. Другие далеко в глубине леса колонн, на них никогда не светит прямой солнечный свет, и ими никто из людей не восхищается, проходя мимо них. Некоторые из этих колонн стоят в местах, где собираются поклоняющиеся и целый день сидят, прислонившись к основаниям колонн. Другие — в менее доступных местах, но каждая — неотъемлемая часть храма и исполняет свою работу. Это похоже на братство человечества. Некоторые могут чувствовать, что делают очень много, другие могут не подозревать ни об одной из имеющихся у них возможностей помочь, и тем не менее все они несут на себе свою часть груза, как и те колонны в храме, которые заметнее для глаза".

Многие из наших учащихся рады объявить о своём единстве с Учителем и святыми, и не так охотно декларируют единство с преступником, пьяницей, бестолковым, чувственным, жестоким. Но раз человечество едино, мы должны быть едины и с менее развитыми людьми, как и с более великими; только в одном случае это та часть нас, к которой мы должны стремиться, а в другом случае — та часть человечества, которой мы должны стараться помогать. Как же им можно помочь? Первым делом — думая о них правильно. Если мы с ужасом от них отшатываемся, если мы их ненавидим, мы делаем их путь еще труднее. Если мы позволяем естественному и оправданному чувству в отношении зла влиять на наше отношение к человеку, который его совершает, мы делаем ошибку. Иногда этого едва ли возможно избежать, но мы всегда можем в какой-то степени разбудить себя в этом разумными аргументами.

Врачам приходится сталкиваться c самыми отвратительными и ужасными болезнями, которые во многих случаях человек навлёк на себя сам. Но ни один врач, по-настоящему серьезно относящийся к своей работе, не думает об этом, когда перед ним пациент. Он не отшатывается от него в ужасе, а рассматривает болезнь как врага, с которым надо бороться и победить его. Это очень хороший пример отношения, которое нам нужно будет принять, когда придется иметь дело с опустившийся человеком. Несомненно, маловероятно, что мы сможем сильно повлиять на абсолютно деградировавшего пьяницу, чья воля почти исчезла, но отшатываться от него в ужасе или чувствовать к нему презрение — это уж точно не метод ему помочь. Точно так же, когда человек совершает ужаснувшее нас преступление, мы можем испытывать величайшее возможное отвращение к преступлению, но не к преступнику. Их трудно разделить, но мы должны это делать.

С этим связан еще один любопытный момент. Вещи, которые ужасают нас больше всего — это те, к которым мы имеем некоторую склонность сами, и опасность, исходящую от которых, мы сознаём. Когда вы совершенно свободны от малейшей склонности к конкретному преступлению, то смотрите на него без ужаса, а вот если вы чувствуете, что вас переполняет ужас, то можете понимать это так, что не так давно оно представляло для вас реальную опасность — возможно, одну или две жизни назад.

Когда мы находимся среди вредных влияний, нам иногда приходится окружать себя оболочкой, не пропускающий их. Часто это лучшая политика, поскольку в нас ещё очень много человеческого, но если мы вынуждены это делать, то это в некоторой мере признание своей слабости.* Совершенно сильный человек действует среди всех этих опасностей, уверенный, что они не смогут на него повлиять, но делать так всем не было бы мудрым поведением. Наши силы ограничены, и делая оболочку, мы сохраняем себя от ненужной растраты некоторого их количества. Человек совершенно уверенный в своих силах, может без вреда пройти через все виды опасностей, как раз потому что он уверен в себе. Совершенная стойкость побеждает всякое отшатывание. Мы не приближаемся к заболевшему заразной болезнью, потому что боимся её подхватить, а будь мы уверены в своём иммунитете, идея, что можно заразиться, даже не пришла бы к нам в голову.

__________
* См. т.I, ч. V, гл. 6 "Служение".

 

То, что мы не должны думать о себе как об отделённых от злодеев или дураков, вовсе не обязательно подразумевает, что мы всегда должны быть с ними в тесном общении, хотя иногда такие контакты полезны. В таких больших городах, как например, Лондон, есть много добрых людей, старающихся помочь бедным, живя с ними в трущобах. Некоторые из наших учащихся придерживаются мнения, что наш долг в отношении злых и глупых людей тоже таков. Но это не всегда лучший способ им помочь. Мы можем учиться на поведении Учителей в этом отношении. Великие не спускаются с гор, чтобы жить в трущобах наших огромных городов. Почему же они так не делают? По той причине, что так они не смогли бы продолжать свою работу для человечества. Всё время Учителя занимала бы очистка места, где бы он мог вообще работать, а количество совершаемой работы сократилось бы, пожалуй, до одной сотой части того, что он мог бы сделать иначе.

Так же и с нами — нет ни малейшей необходимости ставить себя в самые худшие условия. Напротив, зачастую мы можем помогать эффективнее, не сковывая себя таким образом. Если человек окажется в особенно неприятной толпе, возможно, полной самых дикарских чувств или бушующих страстей, он может набросить на себя окружающую его оболочку, тем защитив себя от вредных влияний, но когда он этим занят, он не сможет сделать многого для этой толпы. И напротив, будь он в стороне от неё, он был бы в состоянии влить в неё больше сил. И даже тогда, если толпа неразвитых людей захвачена волной какой-нибудь грубой страсти, с высших планов можно будет сделать очень мало, потому что изливаемая сила вряд ли подействует на людей, когда они в таком состоянии. Потому нам не нужно входить в зловредное окружение, если мы не видим ясно, что можем принести там определенное благо, хотя если уж мы окажемся в такой среде, то должны делать лучшее, что в наших силах. Например, я слышал о проповедниках, которые приходили в питейные дома и начинали там религиозную службу, и были случаи, когда такой смелый ход был действительно успешным. Конечно, было и много таких случаев, когда эта процедура оканчивалась фиаско. В таких вещах, как и на войне, очень храбрый и c виду безрассудный поступок иногда оканчивается удачей, но обычно, работая разумно, можно достичь большего.

 

 

Помни, что грех и стыд мира — твой грех и твой стыд, ибо ты — часть мира, и твоя карма неразрывно соткана с [общей] великой Кармой.

 

Здесь мы этого не осознаём, но достигнув буддхического плана, мы видим, что это высказывание представляет реальную истину. Там мы чувствуем: "Я часть того, чего человечество не может избежать; что-то в нём существует, за что стыдно мне", и мы ощущаем это так, потому что мы, как часть человечества, тоже были тому причиной. С другой стороны, есть наш вклад и во всяком добре, которое было сделано. Когда один человек сделал шаг вперёд, мы чувствуем это как общую победу; благодаря ему человечество стало чуть ближе к цели.

 

 

И прежде чем сможешь достичь знания, ты должен пройти как по чистым, равно как и по грязным местам. Потому помни, что грязные одежды, до которых ты брезгуешь дотронуться, могли быть твоими вчера, и могут быть твоими и завтра. И если ты отвернешься с ужасом, когда такая одежда наброшена будет на твои плечи, она только теснее пристанет к тебе. Мнящий себя праведным готовит себе "ложе" в грязной луже. Воздерживайся, потому что это правильно, а не ради сохранения себя в чистоте.

 

Это высказывание, которым завершается примечание Учителя Иллариона, часто понимают неверно. Некоторые толкуют это в том смысле, что каждый когда-то давно, должно быть, совершил все возможные грехи. Этого не имеется в виду, потому что мудрые чему-то учатся на опыте других. Если мы видели человека, который обжёгся, сунув руку в огонь, нам уже не нужно тоже совать туда руку, прежде чем мы убедимся, что это не лучший поступок. Так что нам не нужно совершать все возможные преступления, чтобы знать, что это такое. Все мы на каком-то этапе эволюции поднялись из первобытного состояния и прошли через разные стадии жизни между тем и нашим нынешним состоянием, но нет причин предполагать, что мы плохо себя вели на каждой из них. Есть некоторый резон предположить, что большинство из нас в ходе долгого ряда жизней испробовали все разные типы ошибок, которые только может сделать человек, но конечно же, мы не прошли через все подробности. Для мудрой души прикосновение к одной форме какого-то из зол послужит опытом, соответствующим широкому ряду подобных ошибок.*

__________
* См. т. II, фрагмент I, конец главы 7.

 

Есть и еще одно соображение. Всякий человек, достигнув буддхического сознания, может выглядывать оттуда и переживать всё то, что испытывают другие. Мы думаем о чуде и великолепии буддхического сознания, потому что оно приводит нас в единство с Учителями. Но мы не должны забывать и то, что оно также приводит нас в гармонию с порочными и преступными людьми. Их чувства нужно будет испытать, как и великолепие высшей жизни. Так что когда мы будем в состоянии коснуться буддхического плана, мы сможем получить опыт более низких и неприятных аспектов жизни, входя в сознания людей, проходящих через эти конкретные фазы. Это не требуется проходить как урок, потому что гипотетически мы знаем, что эти вещи для нас уже невозможны. Но мы должны получить достаточный опыт, чтобы иметь совершенное сострадание, а иначе мы не сможем оказывать помощь другим. Человек совершенно сострадательный интуитивно знает трудности и искушения других, и таким образом полон любви даже к совершающему ошибку. Сопереживанием он делает "грязные одежды" своими собственными. Окончательно отбросив отделённость и осознав единство, мы обнаружим, что влились в божественную Жизнь, и любовь — это единственное отношение, которое мы можем принять к нашим собратьям, будь они высокими или низкими.

 

 

 

6. Искорени желание ощущения.

Учись на ощущениях и наблюдай их, ибо только так можно приступить к науке самопознания; и прочно встань на первую ступень лестницы.

 

А.Б.: Ученик должен наблюдать, как действуют в нём ощущения, чтобы получить из этого какое-то знание о себе. Такого знания он может достичь только намеренным изучением своих собственных мыслей. Первый результат попытки изучения своих мыслей будет в отстранённости от них, в отделении их от себя. Сам факт того, что вы их изучаете, отведёт от них вашу жизнь, на время убирая ваше привычное отождествление себя со своими мыслями. Человек не отождествляется с предметом своего изучения, с той вещью, которую он рассматрвает. У последователей Шанкарачарьи есть высказывание, что субъект и объект никогда не могут быть одним и тем же. Так что сама попытка по изучения ослабляют формы, и самими этими усилиями вы приобретаете свободу.

Близко к этому совету и указание проверять переживания; его цель в том, чтобы человек мог испытать то состояние, в котором он больше не подвержен их влиянию. Когда человек наблюдает собственное ощущение, чтобы учиться у него, он может его испытывать, но в тоже время может делать с ним и нечто высшее — он может измерять эту силу, не поддаваясь ей. Будут и времена, когда ученик, практикующий это наблюдение ощущений, обнаружит, что спавшие в нём чувствования пробуждаются опять.

У всех нас есть воспоминания прошлого, о которых можно сказать, что они висят вокруг нас, как наши мёртвые "я", и могут быть оживлены извне. Их может вернуть к жизни контакт с подобными им мыслеформами других людей, или их может пробудить намеренное действие какой-то силы, работающей на наше очищение или испытывающей нас — будь то с тёмной или светлой стороны. Допустим, у человека оживится такое мёртвое "я", и тогда он испытает то, что обычно называют силой искушения. Ученик, изучивший, как работают эти вещи, распознáет, что произошло; он измерит силу этой реанимированный мысли и скажет ей: "Ты не моё живое Я, ты просто "я" моего прошлого — отстань от меня".

Иногда в момент искушения помогает признание того, что это просто ваше прошлое, которое вновь ожило, и потому вы имеете право сказать — это не я. Затем вы будете смотреть на это как на нечто внешнее по отношению к вам, не являющееся частью вашего существа или вашей деятельности, и будете знать, что оно не может удерживать вас или запятнать.* Терпеливая уверенность, происходящая от этого знания, содержит в себе большой элемент силы и стойкости. И вы знаете, что приближаетесь к тому времени, когда не будете даже чувствовать этого искушения. Вскоре оно вообще не будет иметь над вами власти.

__________
* См. т. II, фрагмент I, конец главы 11; фрагмент III, гл. 5.

 

В намеренном процессе взвешивания, измерения и наблюдения своих собственных прежних чувств и мыслей ученик устраняет самую последнюю возможность жизни в этом мёртвом "я". Это имеется в виду в "Голосе Безмолвия" когда там говорится касательно желания: "Берегись, чтобы оно опять не восстало из мёртвых". С прежними чувствами и мыслями покончено не тогда, когда они просто похоронены и скрыты от глаз, а когда и самая малая их частичка отработана до конца, и человек, глядя на них, с совершенной ясностью видит, что это такое, и что это не часть его самого. В этом спокойном изучении он убивает их так, так что их уже будет невозможно вернуть к жизни.

 

 

Ч.Л.: Сначала нужно научиться наблюдать извне действие ощущений в нас. Пока они нас уносят, мы ничему не можем от них научиться, потому что тогда мы их рабы, но если мы сможем подняться, и посмотрев на них сверху вниз, подумать о них, как о чём-то принадлежащем нашему прошлому, тогда мы будем в состоянии наблюдать их и изучать.

Волны чувств текут по всему миру, и мы должны научиться их понимать, чтобы быть в состоянии помогать другим, но конечно же мы можем это делать, только когда больше им не поддаёмся. Несомненно, в значительной мере это вопрос темперамента, но для многих то, что чувства и эмоции захватывают их в свой водоворот, является одной из величайших трудностей, и пока что они не вполне понимают, как их контролировать. Это всё равно, что стоять в волнах прибоя и при этом пытаться ими овладеть. Человек не может управлять вещью, которая снова и снова сбивает его с ног. Но люди не осознают, что эмоция на самом деле не внешняя сила, подобная этим волнам, а то, что находится внутри них самих, и её можно поставить под свой совершенный контроль, если понимаешь, как это сделать.

Способ в том, чтобы избавляться от их крепкой хватки в самом начале. Волна гнева, депрессии, ревности или любая из этих страстей может начаться мгновенно и быстро вырасти до очень больших размеров. Она приходит так внезапно и люди так привыкли считать её своим я, так что не придерживают её сразу же и не останавливают, сказав: "Это не я, я отказываюсь унестись на ней, я стою твёрдо". Если мы помним об этом и делаем это вовремя, то эмоция быстро исчезает. Многие люди принимают решение, что она их не преодолеет, когда они совершенно спокойны, но к сожалению, когда чувственная волна нахлынет на них, в этот момент они не хотят ей сопротивляться. Душа внутри нас не просыпается сразу, чтобы встретить опасность, так что позволяет себе быть унесённой и отождествляется с эмоцией или чувством. Потому мы должны научиться ловить эту волну точно в тот момент, когда она приходит, ибо если мы её упустим, то когда взрыв эмоций произойдет в полную силу, быстро остановить её будет очень трудным делом, хотя иногда это может сделать для нас другой человек. Потом мы вспоминаем и жалеем об этом. Практичный подход — стараться каждый раз контролировать ощущение немного раньше, и тогда, если мы сможем подавить его, прежде чем оно наберёт силу, есть вероятность, что потом нам всегда будет удаваться это сделать.

Поначалу это трудно только потому, что человек как "Я" во множестве предыдущих случаев так часто отказывался от своих прав, что потерял привычку их утверждать. Но как только в критический момент он их отстоит, то обнаружит, что может делать это снова и снова, потому что элементал, который был причиной затруднений, начнёт бояться — он начнёт осознавать, что не может сметать всё на своём пути. Поначалу он совершенно уверен в себе, как собака,которая бросается на человека с лаем и рычанием, потому что думает, что он боится, но когда он не отступает не убегает, то она начинает колебаться и несколько сомневаться в успехе своего предприятия. У элементала нет такого разума, как у собаки. Он может знать, а может не знать, что мы сильнее, чем он, но если не знает, то это только от того, что мы не утверждали себя. Мы должны дать ему знать, что мы его хозяева, и как только он это почувствует, он с самого начала начнёт колебаться, когда захочет запустить свою волну. Остановите его в самом начале, и тогда дальше не будет неприятностей.

Мы должны обучаться на чувствах, также наблюдая их и в других людях. Так мы начнём понимать человеческую природу. Мы сможем увидеть, как другие под влиянием эмоций ставят себя в дурацкое положение, как это выглядит извне, и как много очевидного вреда это им наносит, и научимся подавлять малейшие проявления того же в самих себе. Естественно, намного легче видеть что-то в других, чем в себе, когда мы лишь внешние наблюдатели. Однако мы не должны мы рассматривать других людей, чтобы критиковать их и выискивать их недостатки, а должны лишь наблюдать, чтобы посмотреть, можем ли мы чему-нибудь у них научиться. Видя, что какие-то люди явно живут, не достигая своих лучших и высших возможностей из-за каких-то чувств, эмоций или антипатий, мы можем это отметить про себя без малейшего чувства, что мы лучше их, и подумать: "Не могло ли такое случаться и со мной? Буду следить, чтобы такого не было." Таким образом, не заводя себе привычки критиковать, которая всегда плоха, мы можем учиться на ошибках других. Когда мы видим, что другой человек впадает в печаль, как бы нам его ни было жаль его, не вредно подумать: "Не будем падать в эту яму; уже достаточно, что один человек попал в неё".

Во время войны огромные волны чувств затопили весь мир. Среди них было ужасное количество неприятия и ненависти по отношению к воюющим сторонам. Я ни в коей мере не хочу защищать жестокости, совершённые этими силами. Я знаю что они происходили, потому что сам астрально очень много их видел, что наполняло меня стыдом за человечество. Я не собираюсь отрицать эти факты, оправдывать или обелять их. Но в сильной вспышке гневных чувств против тех, кто совершил эти преступления, тоже есть огромная опасность и вред. За зверства ответственны те, кто их совершил и по чьему приказу это было сделано, а не вся нация. Несомненно, англичанами в прошлом было совершено очень много вещей, с которыми нам не хотелось бы теперь себя отождествлять, но то же самое и со всякой другой нацией. Мы не должны позволять себе впадать в несправедливость в мышлении больше, чем в несправедливость в речи или действии.

Наши враги специально работали, чтобы возбуждать ненависть против нас. И пожалуй, некоторое время это действовало эффективно как одна из военных уловок. Они могли найти, что это давало больше денег и желающих сражаться, и так далее, но это была серьёзная нравственная ошибка. Тем самым они совершенно сознательно ставили себя на неправую сторону, что касается всех высших аспектов дела. Но в таком случае есть опасность, что мы тоже станем чувствовать ненависть. Нам нужна предельная решимость в борьбе со злом, и при этом мы должны быть совершенно свободны от чего-либо, похожего на ненависть. Помните, что Владыка Будда сказал: "Ненависть никогда не победить ненавистью". Напротив, она этим только возбуждается.

Когда слышишь об ужасных жестокостях в отношении женщин и детей, не можешь не чувствовать сильного негодования. В чувстве негодования против таких злодеяний нет ничего вредного. Это ужасная вещь, и все правильно мыслящие люди определённо это осудят и должны будут это сделать без всяких попыток приуменьшить или оправдать, но было бы огромной ошибкой ненавидеть тех несчастных, которые совершают эти преступления. К ним надо испытывать гораздо больше жалости, чем ненависти. Не наше дело — поносить их, но наш долг в том, чтобы сделать для них невозможным совершать это снова. Наше отношение должно быть таким, как у человека, который видит, что на его детей напал дикий зверь. Он не удостоит его ненависти, а просто сметёт со своего пути. Нам должно быть очень жаль тех несчастных людей, которые делают подобные вещи, потому что мы видим, какой должна быть их карма.

Убийства женщин и детей ужасны, и пожалуй, это ещё ужаснее для их родственников, чем для них самих, но хуже всего это для тех, кто совершил эти преступления, и их надо больше всего жалеть, потому что в конце концов их страдания будут гораздо хуже.

Насколько это в наших силах, мы должны предпринимать шаги к предотвращению повторения подобного, но у нас не должно быть чувства ненависти. Это тот случай, когда положение обязывает. Мы стоим бесконечно выше того сорта людей, которые совершают подобные вещи, мы на века опережаем их в эволюции и развитии, мы ушли от них так далеко, как они — от животного царства, и поскольку это так, мы должны показать своё более высокое развитие тем, что не разделяем этого чувства ненависти.

Мы можем изучать эффекты ощущений, только если отделим себя от них и не будем ассоциировать себя с ними, если мы встанем в стороне, постараемся контролировать чувство и учиться на нём. Нас не должно затягивать ни в один из гигантских водоворотов общепринятых чувств, но мы должны постараться увидеть, где и что здесь не так, и сделать всё, что можем, чтобы привезти это в порядок. Многие из тех, кто находится под влиянием сильнейших страстей, считают нас довольно апатичными и холодными людьми; возможно, даже что они думают о нас, что нам не хватает патриотизма, поскольку мы отказываемся ненавидеть. Конечно, это нелогично, но люди не могут быть логичными, когда находятся под влиянием этих огромных волн ненависти. Мы можем объяснить им, что патриотизм не призывает ненавидеть другие страны, но они иногда не видят, что можно любить свою страну, не будучи обязанным ненавидеть другую.

Наше отношение к этим вещам очень похоже на то, которое должно быть к детским бедам. Ребёнок сломает куклу и рыдает, страстно сожалея об этом, а мы делаем всё возможное, чтобы ему посочувствовать, но в то же время вполне философски к этому относимся и не разделяем этих страстей. Мы не приходим в отчаяние от того, что сломалась кукла или у ребёнка какие-то мелкие неприятности в школе. Мы сознаём, что есть будущее, и в сравнении с ним все эти мелочи лишь временны и не так уж важны, хотя для ребёнка имеют такое огромное значение. Мы не исполним своего долга, если ему не посочувствуем, но будет глупо переживать это так, как переживает ребенок — тогда бы мы сами по-детски вели себя. В точности так же и с человеком, который учится принимать философское отношение.

Он выражает сочувствие этим людям, которые все в страстях и так расстроены этими вещами, но сам он не обеспокоен. Точно так же, как ребёнку говорят: "Ничего, всё будет хорошо", так мы должны говорить и тем, кого захлестывают эти эмоции: "Будьте уверены, всё исправится и будет в порядке". Если мы говорим так, нас считают бесчувственными, но это абсолютно верно. Часто нам трудно перестать удивляться, как люди могут быть так слепы. Мы видим, как они взрываются из-за вещей, не имеющих ни малейшего значения. Часто это люди с великолепными возможностями, но они их не видят, и часто позволяют себе поддаваться безумным всплескам желаний. Возможно, тысячи лет назад мы делали то же самое. Потому мы учимся терпению, понимая, что это этап в эволюции, хотя и очень неприятный. Так что те из нас, кто ещё в опасности поддаться эмоциям такого сорта, должны одернуть себя и сказать: "Пожалуй, двадцать жизней назад это и было простительно, но теперь время для этого прошло". В повседневной жизни мы встречаем людей зрелого возраста, транжирящих всё своё время на удовольствия, которые бы приличествовали им двадцать лет назад, но теперь им стоило бы подумать о более серьёзных вещах. Точно так же и нам стоило бы подняться на тот уровень, где все наши эмоции — только высшие эмоции, и где все наши мысли — о той великой работе, которой хочет от нас Бог.

 

 

 

7. Искорени жажду роста.

Расти, как цветок — бессознательно, но с охотой стремясь раскрыть свою душу. Так и стремись вперёд, чтобы открыть свою душу Вечному. Но это Вечное должно питать твою стойкость и красоту, а не желание роста. В первом случае ты будешь развиваться в избытке чистоты, а в другом — затвердеешь от сильной страсти к личному росту.

 

А.Б.: На более поздней стадии роста ученик почувствует, что открывается Вечному, и всё больше и больше осознаёт его красоту. Желание расти, чтобы стать более великим, чем его брат, тогда становится для него невозможным. Пока эта стадия не достигнута, он ещё в опасности в силу величия того, чего он уже достиг. Если он думает о своём росте как о принадлежащем его отдельному "я", и чувствует, что становится велик, то вероятно, что он упадёт. Единственный способ избежать этой опасности — это избавиться от желания стать великим, не поддаваться желанию роста для себя самого. Ибо когда ученик уже на высшем плане человеческого развития, ему должно быть безразлично, растёт он или нет; его должны заботить лишь божественная Жизнь и божественная Воля, и он должен думать лишь о радости, которую они могут принести всем, кто примет их свою жизнь.

 

Ч.Л.: Нам нужно расти, как растёт цветок. Почему? Потому что он растёт бескорыстно, совершенно альтруистически. Он растёт, не чтобы показать себя, а чтобы величие его рода от его смерти только возросло. Он существует не ради получения плодов для себя, потому что плод не появляется до того, как цветок умрёт. Весь его рост не для себя, а для других, будущих растений. Так что мы должны продвигаться вперёд, не думая о себе, а стремясь к благу других. Одна великая идея — помощь в работе логоса — должна вести нас вперёд. Мы должны работать над достижением всех добродетелей и сил, просто чтобы быть более полезными в служении ему. Забывая себя в бескорыстной работе, мы растём как часть целого, и так "развиваемся в избытке чистоты".

 

 

 

 

Глава 6

ПРАВИЛА С ДЕВЯТОГО ПО ДВЕНАДЦАТОЕ

 

Ч.Л.: Пока что, продвигаясь по этой книге, мы встречались с отрицательной стороной вещей. Нам было сказано искоренить определённые желания, но теперь мы подошли к положительной стороне и будем учиться, чего же мы можем, и на самом деле должны, желать. Нас может поразить, что мы должны чего-то желать; нам это покажется курьёзным. Изучавшие индийские книги вспомнят, что это момент, по которому расходятся даже Упанишады. Одна Упанишада порицает желания всех видов; она отстаивает аргумент, что даже желания быть правым надо избегать, потому что у нас не должно быть абсолютно никаких предпочтений к тому или этому. Другое из этих великих писаний указывает, что у нас должно быть желание прогресса, и когда будут побеждены все желания, кроме желания роста души, тогда для человека уже будет невозможна печаль. Эти два утверждения можно примирить, если первое понимать в том смысле, что если у нас есть желание сотрудничать даже в высшей работе мира как отдельное "я", думая о себе и великих вещах, которые мы можем совершить, тогда ещё есть налёт идеи отделённости; но если мы способны думать о себе как о части человечества, добиваясь продвижения вперёд ради человечества, частью которого мы являемся, а какой-либо мысли о себе больше нет, то тогда мы очистили своё желание и подняли его в устремление, которое вполне желательно.

 

 

9. Желай лишь того, что внутри тебя.

Ведь в тебе свет мира — единственный, который может осветить Путь. Если ты неспособен увидеть его в себе, бесполезно искать его где-либо ещё.

 

Мысль, выраженная в этом комментарии, общая для всех религий, хотя они формулируют её по-разному. Мы встречаем её и в христианстве, но как правило лишь христианские мистики по-видимому её понимали. Есть красивый стих:

 

 

Хотя б Христос и сотни раз рождался в Вифлееме,
А не в тебе — душа твоя пропала;
И на кресте Голгофы он висел бы зря,
Коль не воздвиг его ты в сердце у себя.

 

Легко увидеть, что это значит. Если человек не верит в свою, присущую ему божественность, для него нет надежды на прогресс, потому что тогда в нём не было бы ничего, над чем он мог бы работать, ничего, что могло бы поднять его хоть на сколько-нибудь выше. Но если он знает, что в нём есть чудесное Христово начало, если он признаёт, что раскрытие божественности — это только вопрос времени, а его часть работы состоит в том чтобы привести свои внешние проводники в гармонию, тогда это внутреннее великолепие сможет воссиять через них. Вот в чём смысл слов "Христос в вас — упование славы". Надежда, которую мы имеем в себе, и есть эта божественная искра, и человек, отказывающийся верить, что она в нём есть, ставит на своём пути непреодолимое препятствие, пока не осознает свою ошибку.

Поистине верно, что спасение обретается только через Христа — не через человека, который жил и умер, а через Христово начало внутри нас.* Наш спаситель — в нас самих. Это и есть истинное христианское учение, в поддержку чего мы можем процитировать много текстов. Все способы современных представлений, которые есть в христианстве, которые, если можно так выразиться, ведут не туда и выставляют его в смешном свете, возникают от непонимания этой великой идеи. Всегда нужно помнить, что христианство началось с прекрасной гностической философии, но невежды, которые были среди его последователей, отказались включать свою религиозную схему что-либо превосходившее их понимание или требовавшее многих лет изучения. Так что они изгнали великих учёных гностиков как еретиков. Они применили к религии немудрый метод прихода к решению большинством голосов, что принесло катастрофические последствия.

Изначально христианство имело самое прекрасное изложение философии — той единой философии, которая стоит за всеми религиями. Когда евангельскую историю, которая замышлялась как аллегория, принизили до псевдоисторического отчета о жизни человека, эту религию стало невозможно понять. Вследствие этого все тексты, которые действительно указывали на эту высшую сторону вещей, были искажены, и конечно, они уже не соответствуют той истине, которая стоит за этой идеей. Поскольку христианство забыло многое из своего первоначального учения, в наши дни принято отрицать, что в нём когда-то могло быть какое-то эзотерическое учение. Однако есть достаточно свидетельств, чтобы убедить непредубеждённого исследователя в том, что это высшее знание существовало и было хорошо известно апостолам и отцам церкви. Сейчас я не буду в это углубляться; достаточно напомнить читателю, что Ориген, величайший из этих отцов, утверждал, что это тайное учение существует. Он проводит различие между "народной нелепой верой" которая ведет к тому что, он называет "телесным христианством" и духовным христианством. Под телесным христианством он имеет в виду веру, основанную на евангельской истории, и добавляет, что это очень хорошее учение для масс, тогда как духовный христианин обладает гносисом, а потому понимает, что все события, описанные там — рождение, крещение, преображение, распятие, воскресение и вознесение — произошли не сразу и в одном месте, а являются ступенями в духовной жизни каждого христианина, по мере его продвижения вперёд.**

__________
* См т. I, ч. I, гл. 4, "Предварительная молитва".
** См. т. I, ч. V, гл. 5, "Суеверия", а также Ориген, "О началах", гл. "О том, как многие уклонились в ереси, не понимая Писания духовно".

 

Современные ортодоксы всё ещё основывают свои верования на невежественной вере неразвитых масс, настаивая на том, что надо отречься от того, что сейчас ещё остаётся от когда-то великолепного наследия в виде немногих бесценных фрагментов гностического учения. Потеряв высшее толкование, они делают отчаянные попытки представить низшее во вразумительном виде, но этого сделать нельзя. У изучающих теософию есть знания, которые позволяют им истолковывать все эти странные доктрины и видеть смысл и красоту даже в неуклюжих высказываниях уличного проповедника, потому что они понимают, что бы он имел в виду, если бы только немного больше знал о своём предмете.

Так что то, чего мы желаем, уже всё время есть в нас, и мы не найдем этого нигде больше. Ту же самую идею представляли нам века назад в Древнем Египте. Все идеи их религии были сосредоточены вокруг "скрытого света" и "скрытой работы".* "Скрытый свет" — это Свет, который есть в каждом человеке, а "скрытая работа" — это та, которая позволит ему этот свет проявить, нести его наружу и затем помогать развитию его в других. Это был основной момент и сердце их символа веры — что в нас есть Свет, как бы сильно он ни был заслонён, и наше дело, каким бы безнадёжным оно ни казалось, — убрать эти завесы и дать Свету воссиять.

__________
* См. т. I, ч. V, гл. 6, "Служение".

 

Частая ошибка людей — искать его в других местах. Они говорят: "Мы хотим, чтобы нам помогли Учителя, чтобы они поднимали нас". Но при всём уважении и почтении к Учителям я скажу, что Учитель не может этого сделать, и не может этого даже сам логос.

Учитель может нам сказать, как мы можем подняться сами. Процесс тут совершенно аналогичный развитию мускулатуры. Никто не сможет сделать это за другого, но если он обладает знаниями, то может ему рассказать, как сделать это самому, и это — вся помощь, какую можно получить извне. Другой человек может нам рассказать, что он следовал определённым правилам и упражнениям и обнаружил, что они принесли хорошие результаты. Учитель или продвинутый ученик, несомненно, может также влить в нас силу, которая облегчит работу, но это всё. На протяжении всего пути это одинаково. Если мы не чувствуем в себе способности откликнуться на красоту и великолепие природы, эта красота пройдёт мимо нас. Если мы не можем увидеть Бога внутри себя, бесполезно искать его снаружи. Когда мы осознáем, что мы его часть, тогда Бог внутри откликнется на Бога снаружи, и мы начнём быть действительно полезными в его работе, которая, в конце концов, и есть наша главная цель в жизни.

 

 

 

10. Желай лишь того, что за пределами тебя.

Это за пределами тебя, потому что достигнув его, ты потеряешь себя.

 

Ч.Л.: Это опять утверждение, у которого есть параллели в христианском учении. Сам Христос ясно говорит: "Сберегший душу свою потеряет её; а потерявший душу свою ради меня сбережет её".* На разных этапах это случается снова и снова. Рассмотрим мирского человека, живущего своей обычной жизнью, который в значительной мере живёт эмоциями, и в некоторых случаях — самыми низшими. Как только он начинает понимать высшую сторону вещей, он осознаёт, что есть нечто более высокое и благородное. Но также он обнаруживает, что если он не захочет отбросить ту низшую и грубую жизнь, он не сможет на самом деле ощутить высшую — он должен потерять низшую, чтобы бы обрести высшую.

__________
* От Матфея, 10:39. В английском переводе Евангелия не "душу", а "жизнь". — Прим. пер.

 

На следующей ступени человек начинает в значительной мере жить в своем уме. Он осознаёт, что уноситься на волнах страстей в конце концов неблагородно, и что ради прогресса ум должен возобладать над эмоциями и выбирать их, допуская только те, которые он одобряет. Затем он идёт дальше этого и обнаруживает, что ум тоже не вполне его удовлетворяет, и есть жизнь высшая, чем жизнь ума. Так постепенно он начинает жизнь жить в своём "я" и смотреть на всё с этой точки зрения, что есть очень большой шаг вперёд. Но наконец и этого ему становится недостаточно. Он осознаёт, что дальше того этапа, на котором он находится, есть единство, и так начинает получать какой-то опыт буддхического плана, а когда он его коснётся, то ничто из того, что ниже, уже никогда не сможет опять его удовлетворить.

И даже то удивительное буддхическое сознание будет в свою очередь превзойдено. За его пределами — атмический план — нирвана. А выше, за их пределами, ещё и монада. Те, кто еще не адепты, видят монаду лишь проявляющейся как тройственный дух на плане ниже её собственного, но при достижении адептства монада и "я" становится едины, и адепты сознают себя уже монадой — божественной искрой.

На каждом из этих этапов мы чувствуем, что ухватили истину и вошли в настоящую жизнь, но вскоре мы осознаём, что есть нечто ещё высшее — настолько, насколько наша нынешняя жизнь превосходит прежнюю. Всё время нам приходится бросать низшее, прежде чем мы на самом деле сможем получить высшее. То есть мы, так сказать, должны потерять прежнюю знакомую нам жизнь, прежде чем сможем достичь высшей жизни, на которую мы надеемся. И на каждом этапе, достигнув её, мы обнаруживаем, что потеряли то "я", которое раньше знали, потому что его превзошли. Мы потеряли его, обретая более высокое "я".

В книгах написано, что мы становимся едины с логосом, вливаемся в него. Сейчас об этом конечном результате мы ничего не знаем, но многие из нас могут сказать из своего личного опыта хотя бы то, что в ходе продвижения души вперёд на разных уровнях происходит множество таких слияний, и при каждом из них нам кажется, что мы наконец стали едины с высшим из того, чего можем только достичь, однако на протяжении всего этого мы не теряем ничего из нашего истинного Я. Поднявшись, скажем, в буддхическое сознание, и потеряв причинное тело, мы потеряли низшую жизнь, но это было не более, чем очень неадекватным проявлением малой части нас. Всё, что мы приобрели на протяжении долгого ряда жизней, ещё с нами. То, что мы сбросили, — это лишь внешняя форма, в которой выражались разные наши качества. У нас ещё есть эти качества на более высоком уровне и сияющие с большей яркостью, но форма, в которой они были отлиты, исчезла. А поскольку люди постоянно отождествляют жизнь с формой, многим кажется, что если они потеряют эту форму, то ничего не останется. Напротив, ничего из приобретённого никогда не теряется.

 

 

 

11. Желай только того, что недостижимо.

Оно недостижимо, ибо вечно отступает. Ты войдёшь в свет, но никогда не коснёшься Пламени.

 

Ч.Л.: Это не значит, что высшая жизнь, к которой мы стремимся, недостижима, а лишь что достигнув одной высоты, мы всегда видим за ней другую. Мы всё ближе и ближе к божественному, соединяясь с ним на одном уровне за другим, но Пламени, его истинного сознания, мы никогда не коснёмся. На пути много этапов, и по мере нашего подъёма они становятся всё более неописуемыми по своей красоте. На какую бы высоту мы ни подняли наше сознание, в какое бы невыразимое великолепие мы ни возносились, за пределами его мы всегда увидим что-то ещё более великолепное. Пламя всегда отступает. И насколько хватает нашего знания, эта цепь возрастающей красоты и великолепия бесконечна. Пожалуй, в умозрениях об этом немного будет пользы. Ещё давно Господь Будда сказал, что бесполезно говорить о начале и конце, потому что "Завеса за завесой будет подниматься, но за ними будут новые и новые".

Если бы я мог, я хотел бы довести до каждого в такой полной мере и так живо, как сам я её чувствую, эту абсолютную уверенность в будущем прогрессе, в тех удивительных великолепии, красоте, энергии, мудрости, любви, которые шаг за шагом вверх возрастают и становятся всё более неописуемыми для нас здесь. А дорога к этому лежит через бескорыстие. Только когда мы поднимемся из своего низшего "я" в высшую жизнь, в более широкое мировое Я, откроется путь, и не будет пределов тому великолепию, которого можно тогда достичь.

 

 

 

Глава 7

ПРАВИЛА С ТРИНАДЦАТОГО ПО ШЕСТНАДЦАТОЕ

 

 

13. Желай власти горячо.

 

Комментарий чохана к этому таков:

 

 

А власть, которой ученику надлежит жаждать, — та, что заставит его казаться ничем в глазах людей.

 

Та власть, благодаря которой мы выглядим ничем в глазах людей — это способность полностью скрыть себя в работе, делать её, не желая никакого признания. Многие хотят быть на первом плане. Часто это считают чем-то вроде безобидной амбициозности, но такое тщеславие означает, что они ещё не забыли своё низшее "я".

Ученик не ищет признания ни за что из того, что он делает; он стремится, чтобы работа была сделана, и покуда это так, его не заботит — он или кто-нибудь другой получит признание за её выполнение. Если ему нужно выдвинуться вперёд и собрать вокруг себя людей, он это делает, но не потому, что хочет признания. Он знает, что всегда гораздо лучше, если возможно, держаться на втором плане.

Лучше всего не думать о результатах вообще, а делать лучшее, что в наших силах, и забыть о себе. Всякое оккультное учение возвращает нас к одному фундаментальному факту — забудьте низшее "я" и принимайтесь за работу. Некоторые люди постоянно думают о собственном прогрессе. Думать о духовном прогрессе по крайней мере лучше, чем желать мирского богатства, но всё же это эгоизм, только в более утонченной форме. Мой собственный опыт заставляет меня говорить, что лучший способ делать успехи — это полностью забыть о своём собственном прогрессе и просто посвящать себя работе Учителя.* Если делаешь это, остальное приложится. Это старая истина, высказанная ещё в Евангелии: "Ищите же прежде Царства Божия и правды его, и это всё приложится вам".** Это очень верно — все другие вещи последуют. Когда мы не ищем продвижения, то внезапно обнаруживаем, что какой-то прогресс уже действительно сделали, и это тоже хорошо.

__________
* См. т. I, ч. III, гл. 2, "Единственно хорошее желание", и т. II, фрагмент III, конец гл. 6.
** От Матфея, 6:33.

 

Когда человек впервые видит, на что жизнь в причинном теле на самом деле похожа, он также осознаёт, насколько полезным он был бы на том уровне и как много есть направлений, в которых могла бы изливаться его деятельность, и он может быть вполне склонен спросить: "Не лучше ли мне исполнять эту новую и славную работу, которую я вижу открывающейся передо мной?" Сам я взял себе за практику стремиться получить совет или пожелание Учителя каждый раз, когда казалось, что передо мной открываются великие возможности, и в тоже время было вероятно, что могло бы быть даже лучше от них отказаться. Часто его ответ был: тебе решать. Тогда можно воспользоваться лишь своим собственным суждением. Для таких случаев нельзя сформулировать какого-то правила. Стоит иметь склонность пробовать высшее, но нужно помнить, что нас снова и снова предостерегают: "Не позволяйте желанию своего собственного развития встать на пути любой полезной работы, которую вы можете делать. А развитие ваше в должное время придёт". Я всегда следовал этому плану и думаю, что такой подход самый безопасный.

Через работу, совершаемую в этом духе самозабвения, мы приобретаем способность, благодаря которой в глазах людей мы будем казаться ничем. Если необходимо, давайте приветствовать приуменьшение нашей значимости, потому что это помогает скрыть личность из с виду, а это-то больше всего и нужно. Когда появляются возможности, мы должны ими пользоваться, но при этом мы должны всегда думать: это не моя работа, это работа Учителя. Не имеет значения, кто именно из тех, кто следует за Учителем, будет удостоен чести выполнить для него какой-то конкретный участок работы. Наше дело следить, чтобы мы не упустили ни одной возможности исполнить какую-либо часть его работы.

Нам надо понять, что в его работе нет ничего мелкого или великого, но всё, что сделано и предложено ему, каким был маленьким оно ни казалось, в его глазах будет столь же важным, как и то, что в глазах мира является гораздо бóльшим достижением. У нас есть некоторая склонность хотеть выполнять то, что мы считаем более великой работой. Это потому, что мы не видим, что все части этой работы равно необходимы. Попытайтесь на мгновение осознать, как он должно быть смотрит вниз со своего вознесённого состояния широких сил и знаний. Все части работы будут выглядеть крохотными, но при этом будут подходить друг к другу, оказываясь на своих местах.

Все проблемы жизни, которые здесь кажутся сложными, если не неразрешимыми, становятся гораздо проще, когда посмотришь на них с более высокого плана. Тоже верно и для уровней, которые гораздо ниже. Исследуя микроскопических существ — таких, как живут в капле воды — обнаруживаешь сложные и красивые формы жизни. И чем дальше углубляешься в эти бесконечно малые предметы, тем больше открываешь их поразительную сложность. Удивляешься, как даже для самогó божества эти миры могут быть простой вещью, и тем не менее, они таковы. Ведь когда мы посмотрим даже с настолько высокой точки зрения, какой мы способны достичь, мы можем видеть, что эти удивительные результаты производятся превращениями и комбинациями семи сил Единой Жизни. Факторы, задействованные в создании этих результатов, простые и немногочисленные, а потому чем выше поднимаешься, тем больше можешь понять, и то, что здесь кажется невозможным, оказывается вполне достижимо, будучи рассматриваемо с высших уровней.

Думаю, что мы можем разумно и почтительно предположить, что логос может держать всю свою систему сразу в своём уме, и без всяких затруднений видеть, что делается во всех её самых отдаленных закоулках. Вся система во всём её разнообразии должна быть в любой момент ему видна так наглядно, будто она начерчена на листе бумаги. А ману и бодхисаттве, которые работают над формированием рас людей и ведут их, то, что нам кажется столь сложным и даже смущающим, должно быть совершенно ясным и не вызывающим затруднений.

Наше дело — служить Учителю в своей небольшой сфере. Вот детали — наша забота, а не его. То, чего он хочет — это чтобы вся работа шла хорошо, и всё то, что мы можем сделать, чтобы это было так — это наша доля в ней. Те, кто стоят ближе к нему по мышлению, и благодаря такой ассоциации в какой-то мере приобрели его отношение к работе, всегда рады сделать любую вещь, пусть и простую, которая может показаться полезной. Например, мы можем написать небольшое письмо, которое изменит направление жизни человека, а можем прочитать лекцию, постаравшись повлиять на мнение нескольких сотен людей, и не добиться при этом успеха; то маленькое письмо — такая же реальная часть работы. Среди нас могут быть такие, кто так сильно занят, что не может сделать ничего лично. В таком случае, вероятно, мы зарабатываем деньги, так что, пожалуй, мы могли бы уделить часть денег на то, чтобы создать возможности для других исполнить эту работу. Есть очень много вариантов, как делая небольшие дела, может работать каждый, и бесполезно ожидать великой возможности, думая, что когда она придёт, мы будем готовы ею воспользоваться. Готовы мы будем скорее всего, если поставим себе в привычку всегда делать какие-то маленькие вещи, которые можно сделать сейчас.

Человек, работающий, не учитывая своих собственных выгод, и всегда охотно остающийся в тени других, на вторых ролях, неизбежно будет не понят миром. Вот человека с сильной волей, который решил сделать себе имя, произвести впечатление, и пробивается вперёд, люди понимают и восхищаются им. С их точки зрения это успешный человек; он показал миру, что он сильный. Оккультист может быть на самом деле гораздо сильнее, но он не показывает свою силу таким образом. Обычно он стремится быть незаметным. Он сознаёт, что одно из величайших требований к соответствию — это знать, когда отойти и уступить дорогу, когда позволить божественной силе исполнять свою работу, не портя её и не мешая, встав на её пути. Это кажется таким простым, однако же тот факт, что есть сотни работников, не умеющих этого делать, показывает, что это на самом деле огромная трудность.

Мирской человек склонен считать оккультиста не имеющим особой силы воли, поскольку тот всегда готов уступить дорогу. Он таков — что касается мелких бытовых подробностей жизни. Он уступает другим в тех вещах, которые не имеют значения, и даже готов, чтобы им руководили до некоторых пределов, но когда доходит до принципиальных вопросов, он занимает твёрдую позицию. Ему совершенно всё равно, что скажут люди. Те, кто говорят и рассуждают о других, в 9 случаях из 10 неправы. Так что какое имеет значение, что они о нас думают? Как сказал Теннисон, "пусть неистовствуют". Конечно, я не имею в виду, что мы должны полностью игнорировать все мирские условности. В первые дни нашего Общества некоторые его члены чувствовали, что нам стоило бы отличаться от других людей в вопросе ношения вечерней светской одежды и так далее. Нам не нужно вести себя вызывающе и нарушать обычаи общества. Более того, мне представляется, что если мы хотим хорошо зарекомендовать наши взгляды в обществе, мы не должны оскорблять его без необходимости. Когда заходит речь о тех моментах, которые не затрагивают никаких наших принципов, мы должны уступить, просто потому что нет смысла не считаться с обычаями и бросать вызов миру.

Во всех же принципиальных вопросах мы должны быть твёрдыми. Например, строгое вегетарианство для нас принципиально, потому что мы убеждены, что оно лучше во всех отношениях — не только для нас, но и для всего мира. Это немного неудобно, когда нас приглашают на обед или когда мы путешествуем, но мы допускаем эти пустячные неудобства, держась своей точки зрения. Но в огромном количестве других вещей, которые по-настоящему не имеют значения, подчинение обычаям времени избавляет от неудобств. И что касается одежды — приведем еще один пример. Одежда современных людей особенно безобразна, неудобна и нездорова, но ношение её избавляет от проблем. Если мы пойдём против этого, то каким бы более рациональным, эстетичным и красивым ни был наш костюм, он привлёк бы нежелательное внимание, и возможно, нас сочли бы даже несколько сумасшедшими. Это того не стоит. Лучше без надобности не привлекать внимания протестом против тех вещей, которые не имеют значения. Но когда затронуты принципы, мы должны твердо настаивать на том, что считаем правильным.*

__________
* См. т. I, ч. II, гл. 3, "Правильное и неправильное".

 

Если бы мы смогли принять совершенно безличное отношение ко всей работе, это бы нам очень помогло. Раскин говорит об этом в связи с искусством. Он говорит, что хотя самомнение и самовосхваление так пошло, что не передать словами, недолжное самоуничижение — всего лишь другой вид пошлости. Мы должны стремиться к тому состоянию ума, в котором мы можем посмотреть на работу со стороны и сказать: моя она, ваша или, может быть, ещё чья-то — всё равно хорошо. Мы должны быть способны похвалить хорошую работу, когда мы видим что это так, а не потому, что она наша, наших друзей или на ней стоит великое имя, — просто потому, что она хороша, совершенно оставляя в стороне вопрос, кто её сделал. Боюсь, что мы не всегда это делаем. Иногда мы цитируем что-то не потому, что это прекрасно и замечательно, а потому что это сказала Блаватская или Безант.

Есть, однако, сторона, с которой это совершенно правильно и верно. Когда люди сталкиваются с утверждением о чём-то, чего они не знают они могут проверить сами, для них важно, кто это сказал. Они могут сказать: "Раз это заявление сделала Безант, а у меня есть основания верить, что она разбирается в предмете, то я принимаю это утверждение". В конце концов, это не больше того, что мы делаем в науке. В науке есть много фактов, которые мы не имеем средств проверить сами, но поскольку какой-то выдающийся человек исследовал эти темы и пришёл к определённым заключениям, мы их принимаем. Но когда речь идет о прекрасном этическом высказывании, не важно — из Библии оно, из Бхагавад-гиты, из Корана или из Вед — принимать его надо соответственно его собственной ценности. Здесь это вопрос красоты идеи и удачности её выражения.

Как мы принимаем или стараемся принимать вещи за то, что они сами стоят, так мы должны оценивать и свою собственную работу. Мы должны постараться оценить, какова она, а не думать, что раз её сделали мы, она обязательно должна быть выполненной хорошо. Большинство людей, которые умеют делать что-то очень хорошо, всегда знают и несовершенства своей работы. Когда вещь хороша, мы должны с радостью признать, что это так, а когда видим недостатки в своей или чьей-то работе, мы должны без колебаний сказать: я не согласен, я думаю, что вот это и то можно было сделать лучше. Хорошо бы принять то отношение, когда нас не заботит, откуда исходит вещь, если она действительно хороша, и также не колебаться, и отбросить зло, даже когда оно исходит от нас самих.

Правда, это трудно, потому что когда это выполняется в совершенстве, это значит что человек смотрит в этот низший мир из своего высшего Я. Но даже применение низшего ума уже даст многое от этой способности, хотя в совершенстве мы ею владеем только в причинном теле. Низший ум может употребить различение, и если мы используем его с высшей точки зрения и не позволяем ему затмеваться личными чувствами, он — точный и прекрасный инструмент, когда развит вполне. В этой пятой подрасе V коренной расы, подчёркивающей это различающие действие низшего ума, мы гордимся нашим интеллектуальным развитием, но то, что мы называем интеллектом, всего лишь нечто очень малое в сравнении с тем, что нам предстоит развить в ходе следующего круга, который будет действительно посвящён интеллекту. Мы гордимся достижениями низшего ума, и в чём-то небезосновательно — он проделал прекрасную работу в науке и изобретательстве. Но только те, кто способны посмотреть в будущее, а также видели Учителей, которые — люди будущего, осознают, какими мы, возможно, будем через несколько тысячелетий. Могу засвидетельствовать, что наша самая высшая интеллектуальная деятельность выглядит детской игрой в сравнении с тем, какой она будет в будущем Так что ясно, что здесь перед нами открываются великолепные перспективы.

То, что обыкновенный человек называет своим умом — это исключительно низшая часть ума. В его уме четыре подразделения, состоящие из материи седьмого, шестого, пятого и четвёртого подпланов ментального плана, но практически он использует материю только низшего, или седьмого подплана. А тот очень близок к астральному плану, потому все его мысли окрашены отражениями из астрального мира, так что очень сильно смешаны с эмоциями, чувствами и желаниями. Очень немногие люди пока что могут работать даже с шестым подпланом. Наши великие учёные конечно, много его используют, но к сожалению, они часто мешают его с материей низшего подплана и потому ревниво относятся к чужим открытиям и изобретениям. Если они могут подняться к пятому подплану, то уже в значительной мере избавляются от возможности астральный вовлечённости. А если способны подняться на четвёртый подплан, который составляет высшую участь ментального тела, они уже в самой середине ментального плана, а за этими подпланами уже причинное тело. Тогда они уже далеко от возможности того, что их мысли подвергнутся влиянию астральных вибраций.

Можно понять, как работают эти вещи. Вибрации легче всего принимаются тем, что настроено в тон с ними. Если человек чувствует сильный гнев, то он способен возбудить чувства гнева в астральных телах окружающих людей. Это будет также беспокоить их низшее мышление, но не подействует на их высшее мышление, если, конечно, оно у них есть — у большинства людей пока нет. Одна из вещей, которую мы, как учащиеся, стараемся делать в своём мышлении и медитациях — это пробудить высшие части ментального тела и привести их в рабочее состояние. Те, кто регулярно медитируют на Учителях и связанных с ними вещах, должно быть, в некоторой мере используют высшую часть своих ментальных тел, а чем больше она используется, тем более наша мысль будет свободна от влияния желаний, страстей и эмоций. Но поскольку большинство людей ещё не дошли до этого, то огромная масса мировой мысли очень сильно окрашена желаниями. И большинство мыслеформ, которые мы наблюдаем, заряжены как ментальной, так и астральной материей.

Мы все живём слишком близко друг к другу, вследствие чего другие люди, даже когда о нас не думают, всё равно на нас влияют. Конечно, и мы в свою очередь влияем на них и всегда должны специально стараться влиять на них к лучшему. Если мы станем центрами предельного мира и любви, то окажем очень большую помощь окружающим, но пока мы центры желаний, эмоций и эгоистичных чувств, мы не только для себя делаем развитие невозможным, но и для тех, кто близко к нам, а это очень серьезный вопрос. Каждый стремящийся должен принять близко к сердцу тот факт, что если он уступает личным желаниям, то мешает прогрессу других.

Способности стирания себя до полной незаметности невозможно достичь, пока мы полностью не искореним все личные желания. Мы говорим о своей преданности делу и Учителям, но конечно, это не так уж много. Даже если необходимы огромные усилия, мы должны быть готовы с охотой их предпринять — ради тех Великих, которые для нас так много сделали и через которых к нам пришло всё теософическое учение. Это не вопрос вознаграждения их за все те вещи, которые они сделали для нас — хотя конечно им будет только приятно видеть прогресс тех, кому они старались помочь, но это также и здравый смысл. Если мы хотим помогать в эволюции, то первое и самое необходимое — взять себя в руки. Мы должны приобрести такой контроль над своим низшим "я", который заставит нас казаться ничем в глазах людей. Пусть это будет так; многие из великих сил работают невидимо. Мы можем быть среди этих сил, и как таковые, позволить себе казаться незначительными в глазах мира.

 

 

 

14. Желай мира пламенно.

Мир, которого тебе следует желать, есть тот священный мир, которого ничто не может побеспокоить и в котором душа растёт, как священный цветок на тихих водах лагуны.

 

Ч.Л.: Этот краткий афоризм тесно связан с предыдущим. Власть, которой сказано желать, и ведёт к миру; ибо если мы не владеем собой, у нас не может быть мира. Только обретя мир, мы можем давать его другим; а быть способным на это, несомненно, одна из величайших и самых прекрасных способностей. Жизнь большинства людей полна тревог и беспокойств, зависти и ревности. Они всё время представляют собой просто вихри не только эмоций, но и неудовлетворенных желаний. Многие из них берутся за изучение оккультизма, то есть, за изучение стоящей за всем реальности, ожидая однако, что смогут продолжать жить такой жизнью. Даже некоторые из тех, кто, вероятно, годами изучал оккультизм и стараются стать ближе к Учителям, по всей видимости, не могут отказаться от своих желаний. Они не предпринимают никаких серьёзных попыток избавиться от всех своих глупых и беспокоящих эмоций, а потом удивляются, почему у них нет прогресса, а другие перед ними, похоже, продвигаются всё дальше. Как они могут ожидать продвижения вперёд, пока не оставят все эти вещи позади? Пока мы не будем полностью свободны от беспокойств, какой-либо реальный высший прогресс совершенно невозможен. Если мы хотим установить связь с Учителем, внутри нас должен быть совершенный мир.

Сказано, что для прогресса необходима борьба. Несомненно, что в эволюции души есть долгий этап, когда она находится в непрерывной борьбе и конфликте. Оглядываясь назад в прошлое, мы можем увидеть, что тогда прогресс в жизни был более быстрым, когда она была бурной и напряжённой, чем когда условия были легче. В этом процессе грубого обтёсывания характера все неприятности и затруднения, с которыми сталкиваются люди, и сопротивление, которое они встречают на своем пути, несомненно их чему-то учат; они извлекают из них уроки. Но на более высокой стадии, в которую перешёл ученик, это состояние борьбы больше не имеет ценности. Для роста более высокого рода необходим совершенный мир. Учитель однажды написал: "Закон выживания наиболее приспособленного — это закон эволюции животного, но закон эволюции человека — это закон жертвы". Многие думают, что они обретут мир, когда их сумасшедшие желания будут удовлетворены, но на опыте они обнаруживают, что это не так. Тогда они начинают думать, что очень печально, что они им поддались, и осознают, что должны над ними подняться. Удовлетворением желаний никакого мира не достигается. Он достигается только одним способом — отбрасыванием своих низших желаний прочь и развитием той власти, которая делает нас "ничем в глазах людей".

Здесь сказано, что священный цветок растёт на спокойных лагунах. Только в спокойной воде лотос может лучше всего раскрыться; у него так не получится, если его будет мотать ветер и шторм. Только в мире может раскрыться душа. Бури страстей и желаний действуют точно так же, как те бури, которые сбивают цветы на физическом плане. Все виды развития высшего рода подобны нежным цветам, и если на них налетит яростная буря страстей, то они будут поломаны и исчезнут. Люди, которые всегда в страстях, постоянно переживают из-за всевозможных глупых личных дел, всегда думают о своих чувствах и полны зависти и ревности к другим, не смогут вырастить всех этих тонких побегов и ветвей, которые означают прогресс.

У людей в общем очень мало научного представления о том, что значит оккультный прогресс, реальное развитие. Одни их методы обучения показывают, что они этого не понимают. Мы прошли определенную эволюцию вплоть до уровня дикаря или чуть выше этого, которую можно считать определенно состоявшейся, то есть, ни при каких обстоятельствах мы скорей всего уже не упадём ниже этого уровня. Но рост, который следует далее — за пределами почти животной части или по крайней мере низшей эмоциональной части человека — это вопрос очень искусного и утонченного во многих отношениях развития. Вещи, которые отличают очень культурного и творческого человека от совсем грубого и неразвитого, имеют очень тонкую природу, и являются делом долгого, медленного, и тщательного роста; это нежные, но многообещающие ростки, которая едва только расцвели и уж точно не достигли того, чем должны стать в будущем. Грубое и ускоренное современное образование, при котором детей запугивают и иногда плохо с ними обращаются, приводит к вытаптыванию всех нежных цветов культуры и утонченного развития, которые души, пришедшие в эти детские тела, могли приобрести в отдаленном прошлом — возможно, за двадцать или тридцать жизней. Вследствие этого дети становятся похожи на примитивных дикарей. Часто они полны страха, ненависти и огромного чувства несправедливости, и всё более тонкое развитие, которое действительно отличает позднюю подрасу от более ранней, оказывается стёрто.

А люди ни в малейшей степени не осознают, что делают, когда это разрушают, а они делают это часто. Я постоянно вижу мальчиков и девочек, родители которых, пожалуй, совершенно обыкновенные, но сами они очень многообещающие. Если взяться за них и воспитывать правильно, они бы сделали в этой жизни определённый прогресс, но их окружение совершенно не подходит для такого развития; весь тонкий рост обрубается и забивается, и они проживают свои жизни как совершенно заурядные люди. Я видел случаи, когда то же самое снова и снова случалось в течение, пожалуй, пятнадцати или двадцати жизней, и прогресс, который мог быть сделан с первого раза, не совершался до двадцатого. Возможно, в каждом из этих случаев было необходимо накопить карму тихой жизни чуть лучше каждый раз, чтобы "я" получило лучшее окружение, а затем оно получало эту возможность. Но насколько мы могли видеть, то же самое развитие можно было так же хорошо пройти и двадцатью жизнями раньше, если бы только окружение было немного лучше.

Для людей, которые подавляют эти тонкие касания, это очень печальная вещь. Полагаю, что нет большего преступления, чем задавливание тех, кто пытается совершить прогресс. Это одна из тех вещей, которые имел в виду Христос, когда говорил о грехе против Святого Духа, который не простится ни в этом мире, ни в будущем. "Не простится" — конечно, неправильный перевод; выражение "не будут оставлен" лучше передает идею смысла этого. То, что имеется в виду, совершенно ясно. Грех против Святого Духа — это подавление божественного духа в человеке, что производит кармические результаты, которые невозможно будет исправить в этом цикле — ни в период этого глобуса, ни, вероятно, и в следующем — настолько он серьезен.

Многие люди совершают это преступление против своих детей, равно как и против самих себя. Они не дают высшей части себя возможности расти. Дети нередко способны видеть природных духов и другие прекрасные вещи, которых более старшие видеть не могут. Нет причин, почему взрослые люди не могли бы их тоже видеть, если их чувствительность не была разрушена тем образом жизни, в который они часто бывают погружены. Иногда позже в жизни они с огромным трудом начинают возвращать эти способности — не только ясновидение, но и способность ценить всё то художественное и прекрасное, все тонкие оттенки чувств и восприятия, которые означают культуру и настоящее просвещение.

Высший прогресс — дело чрезвычайно тонкое, и все вещи, которые на него влияют, должны быть так тщательно и точно уравновешены, что малейшее касание в неверном направлении отбросит его назад на недели и месяцы. За один день возможен откат в росте на месяцы. Потому от окружения зависит очень многое. Нельзя рассчитывать на то, что каждый раз будешь получать то же самое окружение, так что оккультист всегда старается извлечь максимальную пользу из любых условий, которые в данное время имеет, в то же время бдительно следя, чтобы ни одно из них не потянуло его вниз. Как говорится в одной из Пуран,

 

 

Без тела никто не может достигнуть цели человеческой жизни; следовательно, каждый должен следить за своим телом, ценить его и совершать поступки, достойные награды. ... Деревню, поле, богатство, дом можно обрести снова; хорошую или плохую карму можно получить вновь, но это тело — уже никогда.*

 

__________
* Гаруда-пурана сародхара, XVI, 17-19.

Иногда люди говорят: в этой жизни я не могу сделать много; постараюсь сделать то, что смогу, в следующей. Всегда хорошо иметь перед собой идею следующей жизни и того, что в ней можно будет сделать, но не будет безопасным слишком много на это полагаться, ведь карма каждого человека имеет более-менее смешанный характер, и иногда она идёт волнами. В какое-то время у нас может быть карма, которая даёт нам хорошее окружение. Но из этого не следует, что в следующей жизни у нас будут столь же хорошие условия. По всей вероятности, наша карма будет идти во многом по той же колее, но с другой стороны, может встретиться и блок неприятный кармы, для которого владыки карм в этот раз не сочли нас достаточно сильными, чтобы его вынести, и могут выпустить его на нас в следующей жизни. Так что не всегда можно будет получить такие хорошие возможности, как сейчас.

Чрезвычайно важно воспользоваться всеми возможностями, которые имеются в этой жизни. Если мы это сделаем, тем показав владыкам карм, что мы ими пользуемся, это серьёзно повлияет на меру воздействия кармы на нас в следующей жизни. Мы составим нечто вроде запроса на благоприятное окружение. Если у нас есть много благоприятных возможностей в этой жизни, немудро на основании этого рассчитывать на то, что у нас они будут опять и в следующей. Они могут быть, а могут и нет. Мне не нравится, когда люди говорят: "Я уже слишком стар, чтобы что-то сделать в этой жизни". Если мы находим хорошие применение тому, что имеем, и продвигаемся вперёд, насколько возможно, мы создаем положение дел, при котором кармическим божествам будет трудно не предоставить нам возможностей ещё. Можно создавать такую карму в определённом направлении так, что врата в Царствие небесное могут быть взяты штурмом — мы можем заставить владык карм так устраивать нашу карму, что возможности должны будут прийти, так как причины, которые мы запустили в действие, не могут не произвести последствий кроме как по аналогичной линии. Несомненно, стоит пользоваться любой благоприятной возможностью, которая приходит, чтобы из-за того, что мы ею пренебрегли, не случилось так, что наша эволюция будет отсрочена на несколько тысяч лет.

Несколько тысяч лет — это как ничто в долгой жизни души, но мы не хотим задержки даже на этот срок. Например в "Жизнях Алкиона" мы встречаем случай одного молодого человека, у которого были примечательно хорошие возможности в связи с одним из Великих Учителей в египетском храме. Он глупо потратил время, отбросил свои возможности и потерял их. Тогда Учитель сказал, что всегда будет готов принять его снова, когда он вернётся. И он вернулся только в этой жизни, 6000 лет спустя. Из-за беспечности он потерял очень много времени. Подумайте, что бы он смог сделать за эти 6000 лет, если бы тогда принял это предложение! А ведь в то время учитель, сделавший его, ещё не достиг адептства. Несомненно, если бы ученик тогда его принял, сейчас бы он сам уже очень далеко продвинулся по пути к адептству. Это вовсе не безразлично, сделает ли человек такой шаг на 6000 лет раньше или позже. Предпринявший его настолько раньше имел бы на своём счету работу всех этих лет на очень высоких уровнях, так что представляется невозможным, чтобы тут не было никакой разницы.

Я не знаю, насколько много значит в советах Вечного то, что мы называем временем. Можно подняться на такую точку зрения, с которой прошлое, настоящее и будущее будут казаться нам одним вечным сейчас, но даже в этом вечном сейчас есть некоторые вещи, которые более открыты, и другие, которые менее открыты, а потому принятие возможности или пренебрежение ею могут иметь значение. Хотя и может быть какой-то способ исправить ошибку такого рода в будущем, когда человек пожалеет об этом, и может быть, какая-то сила позволит ему работать с удвоенной энергией, чтобы постараться нагнать упущенное. Об этом можно только гадать и только пытаться представить, как это может сработать, но есть очень веские причины полагать, что бывают положения, в которых прошлое можно исправить.

На более высоких уровнях это выглядит примерно следующим образом. Мы говорим, что прошлое таково и изменить его нельзя. Оно было таким, как было, когда мы были в нём. Как мы можем знать, каково оно сейчас, когда мы из него ушли? Это прошлое ещё существует; оно — настоящее для кого-то ещё, где-то. Эту идею трудно понять. На физическом плане мы знаем, что мы видим предмет; мы знаем о нём благодаря свету, который от него приходит. Свет, который что-то показал нам вчера, сейчас во многих миллионах километров от нас и показывает теперь то же самое где-то далеко. Наше вчера может отказаться чьим-то сегодня так же, как послание этого света. Хороша ли эта аналогия, я не знаю, но что-то вроде этого кажется мне верным. Прошлое каким-то образом прогрессирует.

Смотреть вниз с более высокого плана на здешнюю жизнь — это в чём-то похоже на то, как стоя на горе, наблюдать движение поезда в долине внизу. Поезд, как и люди в нём, прошёл определённые пункты. Они пройдены им, но всё ещё здесь. Деревья и животные, которых пассажиры видели в этих пунктах, всё ещё живы. Так и прошлое ещё живо, но поскольку люди уже не в нём, большинство их воображает, что с их участием в нём покончено. Я в этом не уверен. Не думаю, что очень полезно пытаться понять этот момент, поскольку здесь из него нельзя извлечь связного смысла. Но я не верю в то, что прошлое необратимо, и считаю, что когда мы в свою очередь достигнем того этапа, когда сможем посмотреть на него сверху вниз, оно будет выглядеть намного лучше, чем показывает наша нынешняя память о нём, потому что всё то, что прошло, каким-то образом тоже движется вперёд как часть божественной реальности вещей, и тоже станет славным и расцветет в то, чем оно должно было быть, но я не возьмусь сказать, как. Но всё же, сама эта идея стимулирует — сама возможность того, что вещи, которые нам не удались, ошибки, которые мы совершили, могут не оставаться такими до самого конца, хотя они таковы для нас сейчас. Это идея, которую здесь внизу трудно постичь, но я уверен, что за ней есть какая-то истина.

 

 

 

15. Желай прежде всего владения.

Но владения эти должны принадлежать лишь чистой душе, а потому ими в равной мере будут владеть все чистые души; таким образом, это будет общее достояние целого, только когда оно объединено. Жаждай таких владений, которыми может обладать чистая душа, чтобы мог ты собирать сокровища для того единого духа жизни, который и есть твоё единственное истинное Я.

 

Ч.Л.: Владения, которых нам надо желать — это качества, которые могут быть полезны для всего человечества. Каждая победа, которой мы добиваемся, должна совершаться для человечества, а не для нас самих. Желание владения должно быть желанием владеть вместе со всеми другими — желание, чтобы все смогли разделить то же достояние. Это старая история о безличности в ещё одной форме. Мы видим, как красиво она иллюстрируется жизнью Учителей. Помню, как ещё давно я испытал чувство значительного удивления, как это может быть, чтобы Учителя были по-видимому совсем без кармы. В некоторых из священных книг Востока о них даже говорится как о поднявшихся выше кармы. Я не мог этого понять, потому что карма — это закон в такой же мере, как гравитация. Мы можем подняться даже до Солнца, но не уйдем за пределы гравитации — напротив, мы должны будем чувствовать её гораздо сильнее. И мне казалось, что так же невозможно избежать закона причин и следствий, поскольку под его действием каждый человек получает соответственно тому, что он делает. И если Великие Учителя всё время делают благо в таких масштабах, сравниться с которыми мы не можем даже надеяться, и всё же не создают кармы, то что тогда делается с огромными результатами всего их излияния энергии?

Вскоре, поизучав проблему, мы начали понимать, как это работает. Если я опишу, на что похожа карма, если рассматривать её при помощи ясновидения, то пожалуй, это поможет сделать вопрос более понятным. Работа закона кармы на высших планах выглядит примерно следующим образом. Каждый человек — это центр невообразимо огромного ряда концентрических сфер — некоторые из них совсем близко, а другие простираются вдаль на значительное расстояние. Каждая мысль, слово или действие, будь то хорошее или плохое, эгоистичное или бескорыстное, посылает поток силы, который устремляется в сторону поверхностей этих сфер. Эта сила удаляет во внутреннюю поверхность той или иной сферы под прямым углом и отражается назад в точку, из которой она пришла. От которой сферы она отразится, по-видимому, зависит от характера силы, и это тоже влияет на время её возвращения. Силы, порождённые некоторыми действиями, ударяют в сферы, которые сравнительно близко и отражаются очень быстро, тогда как другие силы уносятся почти в бесконечность и возвращаются только через много жизней — почему, мы не можем сказать. Всё, что мы знаем, — это что в любом случае они неизбежно возвратятся, причём никуда, кроме того центра, из которого они вышли.

Все эти силы, испускаемые человеком, будут отдаваться на него, пока он посылает их из себя таким образом. Однако у каждого человека есть внутренняя связь с божеством, которая осуществляется не через какую-либо из этих концентрических сфер, а через сам центр. Обратившись внутрь, он может достичь логоса, и пока он посылает так все силы своих мыслей и желаний, они вовсе не отражаются к нему, а идут на усиление того великого излияния божественной силы, которое божество всегда шлёт через свою вселенную и которой поддерживает её жизнь. Его сила бьёт ключом из центра; она не приходит извне. Если мы рассмотрим несколько физических атомов при помощи ясновидения, то увидим, что какие-то поглощают силу, а какие-то изливают её. Они должны откуда-то её получать. Она не входит с одной стороны и не выходит с другой, она бьёт из центра, как будто ниоткуда, а на самом деле приходит из более высокого измерения, которого мы не можем видеть. Таким образом, общение с Богом лежит в самом сердце вещей, и человек, всегда обращающий свой взгляд к божеству и думающий только о нём в работе, которую он делает, изливает всю свою силу в этом направлении. Она исчезает в том, что касается его лично, но как я сказал раньше, идёт на подкрепление божественной силы, которая всегда изливается повсюду. Личного результата для человека на нижних планах нет, но с каждым таким усилием он приближается к божественной истине, которая в нём, — становится лучшим и более полным её выражением, и не будет правдой сказать, что он не получает результата. Во вселенной закона ничто не может быть безрезультатно, но здесь нет внешнего результата, такого как тот, который бы возвращал его назад на землю.

Я думаю, это и имелось в виду, когда было сказано, что Великие избежали законы кармы. Они тратят всю свою могучую духовную силу, совершая благо во имя человечества и как единицы человечества, и так они избегают связанности этим законом. Каким бы ни был результат, он приходит к человечеству, а не к ним. Карма всех великолепных деяний Учителя не придерживается, чтобы он мог получить её результат — она идёт к человечеству в целом.

В этом духе безличности мы и должны совершать действия. Если мы что-то делаем, даже хорошие дела, думая, "Я делаю это и хочу за это признания", или даже если мы не думаем о признании, а просто думаем "Я делаю это", как фарисеи древности, то мы получим свою награду. Следствие вернётся к личному "я", и это привяжет нас к земле так же верно, как если бы эти последствия были злыми. Но если мы полностью забываем о личном "я" и действуем просто как часть человечества, то к человечеству, частью которого каждый из нас является, результат действия и придёт. Чем более по-настоящему без мысли о себе мы можем действовать, тем ближе мы будем к божественному сердцу вещей. Это так, как смотрит на всё сам логос. У него не может быть мыслей о себе; он всегда действует на благо целого как само это целое. Если мы действуем, думая только о нём, тогда результат вольется в его божественную силу и не придёт к нам как что-либо такое, что может связать, а скорее как нечто такое, что сделает нас всё бóльшим и бóльшим его выражением, и всё выше и выше поднимет нас в мир божий, который превосходит всякое разумение.

 

 

 

 

Розділ: Література

КАЛЕНДАР ПОДІЙ:

« Сентябрь 2022 »
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30    

ПУБЛІКАЦІЇ:

  • На ниві людства
    Я хочу поділитися з вами своїми міркуваннями про один із напрямків діяльності ТО в сучасному світі, а саме – просвітницьку…
    у Статті
  • Ступаючи таємним шляхом
    «Голос Безмовності» - це збірка з трьох трактатів (іменованих як «Фрагменти»), які О. П. Блаватська запам’ятала під час свого перебування…
    у Переклади
  • Братство - от теории к практике
    Тема моей сегодняшней лекции настолько не нова, настолько часто обсуждается, что, вероятно, стала уже привычной. Всё, что привычно, не воспринимается…
    у Статті
Всі публікації